— Значит, Дрю тоже был на всех этих праздниках?
— Был. Я не хочу так думать. Я ненавижу это.
— Знаю. Мне так жаль, Эмили. — Мы стоим на расстоянии фута друг от друга, и тот же пронизывающий ветер дует нам в спину. Я не могу сделать для нее ничего проще. Я не могу забрать ее боль. Все эти вопросы причиняют боль. У правды есть зубы, и она их не отпустит.
— В каком возрасте была Кэмерон, когда все начало меняться?
— Когда мы приехали на север. Мы думали, что это из-за гор, свежего воздуха. Она снова стала больше походить на саму себя. Потом она нашла Кейтлин, и какое-то время все казалось действительно замечательным
— Это время совпадает с общей картиной, Эмили. Насилие могло бы прекратиться тогда в любом случае. Она становилась старше. Скорее всего.
— Боже мой. Это так отвратительно. Что нам теперь делать?
— Продолжайте искать свою дочь. Конечно, нам нужно исключить их из числа подозреваемых. И когда-нибудь, когда все это закончится, мы проведем расследование и попытаемся добиться обвинительного приговора.
Она встречается со мной взглядом, и новая волна страха проходит через нее.
— Моя мама сейчас такая хрупкая. Новости о Кэмерон были достаточно тяжелыми. Это убьет ее.
— Вы разговаривали со своим отцом в последнее время?
— Несколько дней назад. Я говорю с ними, когда могу. Вы же не думаете, что она сейчас у него?
— Возможно ли это? Поддерживали ли они с Кэмерон связь? Пошла бы она к нему?
— Нет. Я действительно так не думаю. Теперь он никогда не оставляет мою маму одну. В этом есть какая-то ирония. — Ее взгляд становится жестче. — Она больше не может путешествовать. Вот почему они не приехали.
— Я попрошу департамент шерифа проверить, просто чтобы убедиться, что мы ничего не упустили.
Эмили говорит:
— Почему Кэмерон никогда не рассказывала мне, что происходит?
Хотела бы я иметь для нее простой ответ, но его нет.
— Возможно, она не помнила, — удается мне сказать. — Это часто случается. Ее подсознание, вероятно, вытеснило это, чтобы помочь ей вынести. И даже если бы она помнила, ей, возможно, было бы слишком стыдно рассказать вам. Большую часть времени жертвы жестокого обращения винят себя в том, что с ними происходит, как будто это вызвано чем-то, что они сделали. Это одна из самых трудных частей для понимания. И самая печальная тоже.
— Я не защитила ее. — Голос Эмили звучит тихо и надтреснуто, надломленно. — Я подвела ее.
Я тянусь к ее руке, желая, чтобы был какой-то способ повернуть время вспять для нее и для Кэмерон. И для меня. Я чувствую, как горе растет между нами.
— Вы никогда не хотели причинить ей боль, Эмили. Вы просто не видели. Может быть, вы и не смогли бы. В конце концов, у вас были свои собственные шрамы. У всех есть. — Слезы подступают к моим глазам, и я позволяю им подступить. — Еще есть шанс помочь. Вы можете начать отсюда.
Она прижимается ко мне, отдаваясь чему-то. Может быть, всему. За ее плечом, далеко на пляже, другая поисковая группа перекрикивает ветер. Гектор вышел вперед, целеустремленно шагая. Море штормит, черная вода обрамлена белыми кружевами.
— Хорошо, — говорит она, тяжело дыша.
— Хорошо, — говорю я в ответ, и мы стоим там, в нескольких дюймах друг от друга, вместе и наедине.
— 58-
Тяжело оставлять Эмили у ее двери после такого дня, который у нас был, но Трой дома, и я знаю, что им нужно время, чтобы поговорить.
— Звоните в любое время, — говорю я.
— Спасибо, Анна. Сейчас все это не кажется ни хорошим, ни даже выполнимым. — Ее голос дрожит, как тонкая проволока. — Но я знаю, что вы хотите помочь. Что вы заботитесь о Кэмерон.
— Я знаю.