— Анна! — кричит он. Но я видела достаточно. Теперь я знаю достаточно.
Он никогда не остановится, никогда.
Моя правая рука наполовину онемела, когда я поднимаю ее перед собой. Я поднимаю дуло и стреляю ему в грудь, на этот раз без промедления. Без промаха. Отдача пронзает мою сжатую ладонь, три выстрела, но я слышу только первый. Остальные стучат-стучат в моем внутреннем ухе, не громче моего сердцебиения, которое, кажется, накатывает волной, вытряхивая меня из транса. Глаза Калеба открыты, но тусклы. Отключился. Из его груди струится кровь.
Я, пошатываясь, иду в другую комнату, в носу щиплет от пороха. Крикет неподвижно лежит в центре пола, у ее рта небольшая речка крови и жидкости. На одно мучительное мгновение я уверена, что он убил ее, и едва могу удержать свою руку, чтобы проверить пульс на ее шее, но он там. Она все еще жива.
Я нахожусь на взводе и в шоке, в искаженном виде эйфории. Я наклоняюсь над Крикет и поднимаю ее. Она не сопротивляется. Она, кажется, почти без сознания у меня на груди, когда я выношу ее из своей хижины — как ребенка, я продолжаю думать — к своей машине, оставляя дверь широко открытой позади меня, чтобы они могли прийти за ним и обработать его тело, и забрать его, и прочесать комнаты, собирая улики. Теперь это место преступления. Я никогда не хочу видеть это снова.
— 68-
Четвертого ноября я просыпаюсь в спальне наверху на ферме Тэлли, мягкое вязаное одеяло из ее собственных альпак слегка покоится у меня на груди, Крикет у моих ног, как теплый камень. Сторона ее шеи все еще забинтована в том месте, где Калеб ударил ее ножом. Сначала ветеринарный врач подумал, что у нее может быть повреждена трахея или пищевод, но травма затронула только мягкие ткани. Врач дал ей успокоительное, прежде чем промыть рану, слить жидкость, а затем зашить ее скобами. Первые несколько дней она выздоравливала в ветеринарной больнице Мендосино, а потом приехала ко мне погостить у Тэлли. Это был временный переезд, первое место, о котором я подумала после смерти Калеба, так как у Уилла не было места для меня.
Когда я откидываю одеяло, Крикет шевелится и бросает на меня недовольный взгляд, прежде чем зевнуть и снова заснуть. Я надеваю теплую одежду из своей сумки в углу и спускаюсь вниз, вдыхая запах кофе и французских тостов.
Я замечаю, что это Сэм готовит. Когда я подхожу, Тэлли сидит за кухонным столом и читает газету. Она быстро откладывает газету.
— Как ты спала, Анна?
— Боюсь, не очень хорошо.
— О, боже. Крикет не давала тебе уснуть?
— Нет, она идеальная пациентка. Мне просто снились странные сны. У меня их очень много. Это пустяки.
Сэм подкатывает ко мне сзади и ставит тарелку, которая пахнет как рай. Кленовый сироп и тающее сливочное масло. Домашний хлеб
— Ты же знаешь, я никогда не уйду, если ты будешь продолжать кормить меня таким образом, — говорю я с благодарностью.
— Без проблем, — отвечает он, подмигивая. — Я поймаю вас двоих позже. Сейчас направляюсь в студию.
Когда он уходит, я поворачиваюсь к Тэлли.
— Итак, что в газете, которую ты не хочешь, чтобы я видела?
— Ох, — вздыхает она. — Теперь остановись. — Она в темно-зеленом махровом халате и возится с рукавами. — Это просто история о Полли Клаас. Я подумала, может быть, ты могла бы отдохнуть подольше, прежде чем снова расстраиваться.
— С чего бы мне расстраиваться?
— Очевидно, город пытается принять предложение о найме эксперта по пропавшим детям, но полиция Петалумы намерена отклонить его.
— Это не имеет смысла.
— Они говорят, что это нарушит непрерывность или что-то в этом роде. — Она подталкивает газету в мою сторону, смягчаясь. — Что они близки к раскрытию дела.
Я просматриваю страницу, чтобы увидеть цитату сержанта Баррези о том, что у нас достаточно ресурсов и рабочей силы без посторонних, затем еще одну от Марка Клааса о том, как он расстроен тем, что ничего существенного в деле Полли не произошло более чем за месяц.
— Может быть, мне пора ехать в Петалуму, — говорю я через мгновение. — Я не совсем уверена, чем я могу помочь, но у меня здесь нет ничего, кроме свободного времени. Кэмерон сейчас дома. У нее все хорошо.
Тэлли замолкает, ее голубые глаза неподвижны. Я смотрю, как ее руки сжимают кофейную чашку перед ней, и внезапно жалею, что не осталась в постели.
— Что? — Я заставляю себя спросить. — Что это? У тебя было другое видение, не так ли?
— Я точно не знаю, как тебе это сказать, Анна, но Полли ушла. Они не найдут ее тело в течение некоторого времени, но они найдут его, и ее убийцу тоже. Наконец-то она обретет покой. Не на какое-то время, но она доберется туда.
Я чувствую, как на меня накатывает волна печали. Усталость, которая пронизывает до костей, бесконечная. Позади меня слишком много мертвых тел. И слишком много тьмы впереди.
— Ее бедная семья. По крайней мере, у них будет тело, которое можно похоронить. Может быть, это их утешит.