– Хуже, чем я надеялась.
– Мне очень жаль, дорогая.
– Ну, что можно сделать? Только смириться. Увидимся завтра, дорогой.
– Буду ждать.
В последний вечер в Джентри она положила блокнот в сумку и отправилась в городской паб – дешевое заведение, обшитое деревянными панелями, с липкими полами и парой видавших виды дорожек для боулинга у одной из стен. Виниловая обшивка барных табуретов, установленных в ряд у стойки, была порвана в нескольких местах. Фетровое покрытие бильярдного стола оказалось прожжено сигаретами. В воздухе висел ощутимый запах дыма, пива и человеческих тел. Казалось, что он прилип к ней, как только она вошла внутрь.
Миссис Марч сидела в кабинке в одиночестве, не снимая солнцезащитные очки и платок с головы, маленькими глотками потягивая из бокала кислое красное вино, которое бармен налил из двухлитровой бутылки. Она обратилась к нему, когда он снова завинчивал крышку.
– Вы когда-нибудь видели в городе этого знаменитого писателя? Джорджа Марча? Он когда-нибудь заходил сюда пропустить стаканчик?
– Я не читаю, дама, – ответил он, и это отбило у нее желание спрашивать про Джорджа.
Когда она спросила его про Сильвию, предполагая, что они с Эми частенько посещали этот бар, когда искали мужчин, бармен ей тоже не ответил. Вместо этого он посмотрел ей за спину и предложил:
– Почему бы вам не спросить об этом у ее парня? Он сидит вон там.
Миссис Марч развернулась и увидела молодого человека, который в одиночестве пил за столиком в дальней от входа части заведения.
Она не посмела к нему приблизиться, но выбрала такое место, чтобы смотреть прямо на него. Какое-то время она изучающе его рассматривала, потягивая вино через трубочку, чтобы не касаться губами бокала, заляпанного отпечатками пальцев. Парень Сильвии явно вспотел, он был бледным, с прыщами на подбородке, пил пиво, одну кружку за другой, что-то бормотал себе под нос, наконец встал, а потом, покачиваясь и хватаясь за столы по пути, направился к небольшой площадке у бара. Он начал медленно покачиваться взад и вперед, не совершая резких движений, откинул голову назад – глаза закрыл, а рот, наоборот, открыл. Сначала миссис Марч подумала, не начался ли у него эпилептический припадок, потом поняла, что он находится на маленькой танцплощадке – он сам превратил это место в танцплощадку. Миссис Марч встала из-за стола и, пошатываясь, направилась к нему, во рту у нее после выпитого вина по ощущениям лежал комок дурно пахнущей пряжи. Она так и не сняла ни солнцезащитные очки, ни платок с головы. Миссис Марч обняла молодого человека. Похоже, он этого не заметил и также не ответил на ее объятия. Его руки безвольно висели по бокам, но он также и не оттолкнул ее – и миссис Марч качалась вместе с ним, и качала его, как маленького ребенка, чувствуя, как его горячее тело прижимается к ее собственному. Если отбросить запах пива, то от него пахло кондиционером для белья и молоком для каши, как пахнет от мальчика, о котором хорошо заботится его мать. Миссис Марч представляла, как его обнимала Сильвия, как вдыхала его запах и слушала биение его сердца под свитером.
Они неритмично качались из стороны в сторону, совершенно не обращая внимания на музыку, пока бар не опустел, а бармен не объявил, что заведение закрывается.
Когда такси остановилось перед зданием, в котором находилась квартира Марчей, уже спустилась ночь. Ночной швейцар поспешил к машине из-под зеленого навеса, чтобы ее поприветствовать. Миссис Марч подняла голову и посмотрела на знакомый фасад. Ее дом. Высокий и впечатляющий в тусклом зимнем ночном свете, окна погружены в тень, как сотни прикрытых веками глаз.
Она не заметила ничего необычного в общем коридоре на шестом этаже, когда шла по ковру к шестьсот шестой квартире. Латунные ключи позвякивали на брелоке, когда она отпирала дверь. Она вошла, закрыла и заперла дверь за собой. Квартира была полностью погружена во тьму, тем не менее миссис Марч почувствовала, что она ждет ее, пускает слюни, напряжена, но неподвижна – и чем-то напоминает испортившуюся устрицу. Она стала шлепать рукой по стене в поисках выключателя, и внезапно тишину прорезал громкий вскрик – скорее, долгий громкий вдох. Миссис Марч захотелось открыть входную дверь, чтобы свет из общего коридора осветил ее собственный, но она поняла, что не может двигаться. Это дыхание продолжалось, теперь стало немного громче, почти шипело на нее. За стеной послышался звук спускаемой в туалете воды. Миссис Марч расслабилась, плечи у нее опустились – испугавший ее звук создавали старые трубы. Она нашла выключатель на стене, быстро ударила по нему на тот случай, если она ошиблась. Нужно было застать врасплох того, кто здесь маячил. На нее смотрел пустой коридор. У него будто появилось лицо с непроницаемым выражением. Где Джордж? Где Джонатан?
Она заглядывала в пустые комнаты, звала их по имени, обращаясь в темноту, и какая-то часть ее ожидала, что они внезапно оттуда выпрыгнут и ее испугают. Ей в голову пришла мысль о возможном развитии событий, от которого у нее холодок пробежал по коже: Джордж узнал о ее расследовании и сбежал, прихватив с собой Джонатана, чтобы использовать его для оказания давления на нее. Она распахивала шкафы, когда услышала, как ключ поворачивается в замке, у нее за спиной открылась входная дверь, она почувствовала легкий сквозняк и услышала веселые голоса.
– Дорогая! Ты уже дома? – воскликнул Джордж, когда миссис Марч бросилась к сыну, утирая единственную слезинку пальцем в перчатке мятно-зеленого цвета.
– Мы смотрели кино, мама!
Она опустилась на колени, чтобы прижать маленькое тельце Джонатана к своему собственному, а когда они обнимались с сыном, она подняла немигающий взгляд на Джорджа, смотрела на его лицо и говорила ему глазами и холодной легкой улыбкой, что ей все известно. Может, это и была работа ее воображения, но ей показалось, что в эту минуту что-то промелькнуло в глазах у Джорджа – то ли страх, то ли угрызения совести.
Глава XXXV
После поездки в штат Мэн, из которой миссис Марч не привезла ничего, кроме зубной боли, ей было сложно поверить, что она на самом деле все это провернула – она соврала, она села в самолет, она манипулировала близкими Сильвии людьми, страдающими от горя, заставила их дать ей интервью, танцевала, прижимаясь к груди человека, которого считали главным подозреваемым во время расследования убийства. Определенно, ей все это приснилось.
Но она все больше и больше убеждалась в одном – виновности своего мужа. Она каждый день подпитывала эту уверенность, выискивая тайные значения в том, что он делал, в том, что говорил. Небрежный намек на его последний роман был издевкой. Его уход в свой кабинет после упоминания Сильвии в программе новостей – явным доказательством его вины.
Миссис Марч решила, что когда-нибудь он запутается, оставит подсказку. Например, письмо Сильвии во все еще заклеенном конверте, забытое в одном из ящиков его письменного стола. Будут также и другие жертвы. Человек, совершивший подобное преступление, начинает испытывать непреодолимое желание его повторить – это она знала. Но ей нужно постоянно за ним наблюдать и проявлять терпение. Фактически взять на себя работу полиции. Затем, когда наступит подходящий момент, она честно передаст его в руки властей. Джорджа арестуют, а ее в СМИ представят невинной, вызывающей восхищение женой – сначала наивной, но быстро со всем разобравшейся и достаточно смелой, достаточно умной, чтобы провести расследование (какое хладнокровие! какое мужество!) и в одиночку призвать его к ответу. Она уже представляла речь, с которой выступит перед мелькающими вспышками фотокамер, когда все собравшиеся для разнообразия будут смотреть на нее. «Я сделала это ради жертв», – скажет она. Она будет в своих солнцезащитных очках и наденет на голову платок, чтобы показать свою скромность, потому что попытка специально привлечь к себе больше внимания, чем к жертвам, – это вульгарно и бесчувственно, а она хотела показаться отзывчивой. А после этого она попросит прощения, но и средства массовой информации, и общественность единогласно решат, что прощать ее просто не за что.
Она с достоинством даст показания на суде над Джорджем. Джордж отправится в тюрьму. Она даст только несколько интервью, но остаток своих дней ей придется жить как под радаром и вязать шарфики для внуков.
Ей также пришла в голову и более мрачная сцена, в которой она спокойно добивается у Джорджа признания. В этой версии он потом умоляет ее стать его сообщницей, вместе совершать преступления. Она также увидела и другие образы – как она выбирает и выслеживает для него жертв. Она гордилась собой за то, что отмела эти образы, почти сразу же запретила им вход в свое сознание. Она также рассматривала еще одну возможность – Джордж может сбежать после того, как она предъявит ему обвинение. У нее в сознании замелькали образы Джорджа, скрывающегося от правосудия: он сбривает бороду, перекрашивается в блондина, ест жирные чизбургеры в грязных номерах в мотелях, смотрит программы новостей – не покажут ли там его лицо, а в конце концов теряется в самых мрачных и суровых уголках американского криминального мира. Больше она о нем никогда не услышит, он только будет иногда звонить в день рождения Джонатана, но так, чтобы звонок было не отследить.
Она станет часто задумываться о нравственной стороне сделанного ею выбора, о том, что жила с опасным психопатом и подвергала опасности сына, но решила, что сейчас нет смысла уходить от Джорджа, потому что ее заявлениям никто не поверит без достаточных на то доказательств. В особенности, когда он стал известен во всем мире и занял такое прочное положение как литератор. В прошлом миссис Марч купалась в его растущей славе, радовалась, когда незнакомые люди подходили к ним в ресторанах, чтобы пожать ему руку и попросить подписать книгу. Однако теперь каждый раз, когда к ним приближался какой-то незнакомец (что случалось гораздо реже, потому что они редко куда-то ходили вместе), она сжималась внутри, опасаясь, что это будет как раз тот человек, который наконец спросит Джорджа про Джоанну в ее присутствии. А Джордж ухмыльнется, будет тянуть резину – и ему это сойдет с рук. Точно так же, как ему сошло с рук убийство.
Однажды утром она возвращалась домой, выполнив несколько мелких дел, прижимая к груди бумажный пакет с оливковым хлебом, и посасывала кусочек льда, чтобы снять зубную боль. Приближалась вечеринка по поводу дня рождения Джорджа, и миссис Марч обдумывала, как ей превзойти предыдущее мероприятие – может, пригласить струнный квартет, может, вдохновиться меню ужинов для политиков, которые организовывала Джеки Кеннеди. Но также она обдумывала и то, как ей унизить всех тех гостей, которые проявили к ней неуважение на предыдущей вечеринке.
На деревьях уже чуть-чуть проглядывали зеленые листочки, несмотря на холод, и она сжимала на груди шубу одной рукой. Миссис Марч ее не застегнула – в то утро она была оптимистично настроена, чувствовала себя отдохнувшей и выспавшейся. Небо было более насыщенного, яркого голубого цвета, наконец утратив тот грустный помятый вид выцветшего белья, которое стирали слишком много раз.
Она шла без определенной цели и приблизилась к одному заведению с большой витриной и толстыми шторами цвета бургунди, которые часто в прошлом бывали задернуты. Она много раз проходила мимо него и раздумывала, не заглянуть ли внутрь. На кирпичном фасаде висела вывеска «Ясновидящая», написанная золотым курсивом. Конечно, она не верила в предсказания судьбы. Ее учили отмахиваться от всех концепций, кроме проповедуемых церковью. Когда юная миссис Марч призналась матери, что, как ей кажется, ее по ночам навещает призрак (она имела в виду Кики, хотя тогда не объяснила это), у матери вырвалось восклицание, выражающее досаду, она взяла миссис Марч за плечи, склонилась к ней и сказала: «Ничего подобного не существует. Ты это понимаешь, да? Не верь в такие глупости, или все будут над тобой смеяться». Мать говорила так, словно основывалась на собственном опыте, и миссис Марч задумалась, не смеялись ли над ее матерью, или это ее мать над кем-то смеялась (более вероятный сценарий – было невозможно представить мать жертвой).
Тем не менее теперь, стоя перед салоном ясновидящей, миссис Марч легко вздохнула. Может, будет забавно и радостно узнать хорошие новости о будущем.