Она хотела объяснить, что этого просто не может быть и как это все ее испугало, но она заставила себя остановиться и посмотрела на Джорджа, который очень внимательно ее разглядывал, его глаза за стеклами очков казались бусинками, а руки он держал в карманах. Она принялась покусывать большой палец.
– Может, ты просто устала, – заметил Джордж осторожно. – Приходится сидеть здесь безвылазно.
Она тупо посмотрела на Джорджа. Он смотрел на нее.
– Да, – кивнула она. – Вероятно.
Она подумала о том, что Джордж, возможно, просто мучает ее, издевается над ней. Развлекается таким вот болезненным образом. Или, может, голубь просто служил предупреждением для нее – чтобы отступила.
В последний вечер их заточения, направляясь в спальню, чтобы лечь, она внезапно услышала смех из гостиной. Она осторожно подошла к двери и увидела, что Джордж сидит там в одиночестве в своем любимом кресле, и пьет виски.
– Что тебя так рассмешило? – спросила она, сжимаясь внутри на тот случай, если он смеялся над ней.
– Я вспомнил одну вещь, которую обычно говорил мой отец…
– И что же он обычно говорил?
Джордж посмотрел на нее и поболтал виски в стакане – кубики льда ударялись о стенки, создавая звон при прикосновении к стеклу.
– Я забыл, – ухмыльнулся он. – Упс.
Она собралась уходить, но тут Джордж сказал:
– Он не был особо веселым человеком. Мой отец.
Миссис Марч почувствовала облегчение оттого, что смех, похоже, не был связан с ней, немного ослабила пояс на халате, выдохнула и решила продолжить разговор:
– Он ведь большую часть жизни мучился из-за диабета, да?
– Да. Это было ужасно. Но он толком собой не занимался. Не заметил, как началась гангрена. Его кожа напоминала графит. Инфекция перекинулась на кость. Дошло до того, что врачи стали отрезать от него части ноги, кусочек за кусочком. Знаешь, первый написанный мною рассказ посвящен первой ампутации, которую ему пришлось пережить, – «Несколько пальцев ноги». – Джордж легко рассмеялся, потом лицо его помрачнело. – Иногда меня вдохновляют самые ужасные вещи. Как ты считаешь: я поэтому плохой человек?
Миссис Марч сверху вниз посмотрела на Джорджа, на его внимательные глаза, по которым ничего нельзя было прочитать, на его двусмысленную улыбку. Казалось, он всегда насмехался над ее умственными способностями, когда улыбался таким образом.
– Нет… – тихо произнесла она.
Он взял ее за руку и потер пальцем ее обручальное кольцо.
– Ты всегда видишь во мне все самое лучшее, – заметил он, поиграл с заусенцем у нее на пальце, потом поднес ее руку к своим губам и аккуратно откусил его.
Глава XXII
Когда снег наконец растаял, стали видны машины и привязанные к столбам велосипеды. Улицы покрылись жижей с песком, казалось, что она растекалась по городу подобно распространяющейся инфекции. В газетах печатали фотографии семей из Ред-Хука, с мрачным видом позировавших на ступенях у затопленных подземных этажей своих домов. Упавшая ветка убила мужчину в Центральном парке.
Марчам предстояло организовать ужин в канун Нового года для сестры миссис Марч Лайзы и ее мужа Фреда. Мать Джорджа собиралась встречать Новый год с одной из тетушек Джорджа, а Паула находилась на пляже за счет какого-то щедрого друга и загорала, чтобы ее длинные ноги приобрели цвет ирисок.
К приему гостей все было готово, и в дверь постучались Лайза и Фред. Стол был накрыт со вкусом и претенциозностью, чтобы произвести впечатление. Пусть это и семейный ужин, но миссис Марч не могла допустить, чтобы ее сестра вернулась в гостиницу и заявила мужу, что они накрывают на стол лучше. Еду заказали в «Тарттс» за три недели, Марта приготовила десерты и выставила их на столе в кухне – макаронс разных цветов выстроились, словно дебютантки на балу, ожидающие своего выхода в платьях, украшенных шелковыми лентами.
Атмосфера в квартире была радостной, даже излишне: они идеально нарядили елку, из стереосистемы несся воркующий голос Бинга Кросби, распевавшего гавайскую рождественскую песню [32], миссис Марч искусно расставила поздравительные открытки на каминной полке. И в этот день она переставила в первый ряд дешевую безвкусную открытку от сестры с изображением снеговика с блестками.
Миссис Марч чуть задержалась перед тем, как открыть входную дверь, чтобы гости не подумали, будто она стояла в прихожей в ожидании их прибытия. Она вспотела в предвкушении – только не знала в предвкушении чего, но в любом случае она беспокоилась.
Она тепло поприветствовала прибывшую пару и пригласила их зайти, потом порадовалась при виде бедер Лайзы, обтянутых жуткого вида шерстяной юбкой, – они стали шире. Любое ухудшение внешнего вида сестры, намек на ухудшение физического состояния, пусть и самый слабый, всегда приносил ей радость. Их мать всегда их сравнивала, с раннего детства, и всегда находила, что миссис Марч проигрывала сестре. «Почему ты не можешь вести себя нормально? Посмотри на Лайзу, ее бабушка тоже умерла», – шипела мать на рыдающую на похоронах их бабушки миссис Марч.
Лайза на самом деле всегда казалась невозмутимой – будто ее стерилизовали и покрыли оболочкой. Она будто ничего не испытывала, не пропускала сквозь себя, только смотрела на все происходящее с некоторого расстояния, дистанцируясь от всего.
Их мать, миссис Кирби, похоже, возмущалась миссис Марч с самого ее рождения – свидетельством этому могло служить то, что миссис Кирби назвала ее в честь своей матери, которую терпеть не могла. Ее презрение и пренебрежительное отношение подтвердились однажды вечером, когда миссис Кирби, напившись шерри, сообщила, что миссис Марч получилась случайно и она думала об аборте.
Миссис Марч радовалась, что Джонатан – единственный ребенок, у него нет братьев и сестер, с которыми его можно было бы сравнивать, а у ее матери нет других внуков и внучек. Ее сестра решила не заводить детей и часто говорила о том, как она счастлива, что свободно может путешествовать по миру, да и, кроме того, она была сильно занята их матерью. Но миссис Марч подозревала, что истинная причина заключается в другом: ее сестра всегда была слишком худой, и поэтому у нее не получалось зачать ребенка. Она сомневалась, что у Лайзы вообще продолжались месячные после того, как она сильно похудела в колледже, а теперь она стала слишком стара для беременности.
[32] Бинг Кросби (1903–1977) – американский певец и актер. Одна из самых известных его пластинок – альбом с рождественскими тематическими песнями.