На следующее утро за завтраком Альма вела себя очень тихо и словно ушла в себя. Миссис Марч несколько раз спросила ее, почему она с ней не разговаривает, сначала спрашивала спокойно, потом разозлилась и стала орать на Альму, а не есть кашу. Альма только слабо улыбалась.
Прошло несколько недель и казалось, что все забыто. Миссис Марч снова стала садиться на один из высоких табуретов у кухонного стола, слушая, что говорит Альма, вместе с ними работало радио и шипело масло на сковородке. Она бегала к Альме по ночам, если начиналась гроза, и засыпала, вдыхая исходивший от Альмы запах влажной золотистой фасоли. На следующее утро она обычно просыпалась в собственной кровати и не помнила, как ее туда относили, и ей очень не нравилось, что жизнь Альмы продолжалась без нее, пока она спала.
Примерно в это же время миссис Марч начала физически создавать Альме проблемы: она щипала ее, царапала, а потом еще и стала кусать. Сначала очень мягко, только деснами, потом стала кусать яростно, оставляя влажные, воспаленные следы зубов на коже горничной. Альма едва ли когда-то жаловалась; она или молча отмахивалась от миссис Марч, или держала ее за плечи, пока та не успокаивалась.
Увидев один из следов в форме полумесяца на шее Альмы, мать миссис Марч незамедлительно приняла меры, чтобы положить этому конец. Миссис Марч отвели к детскому психологу – под покровом такой секретности, что даже она сама не знала, куда ее везут. Психолог сказал, что она страдает от «отсутствия родительского внимания», а также «недостатка эмоциональных средств для сдерживания ее излишне буйного воображения». Ее мать слушала эти диагнозы с мрачным видом. Больше она никогда не водила дочь на психотерапию, вместо этого она решила уволить Альму. Так было гораздо проще.
Миссис Марч очень старалась все это забыть. Унизительно было думать о себе как о нуждающемся во внимании ребенке, таком избалованном и злобном, и теперь она даже сомневалась, не придумала ли она все это. В конце-то концов она стала таким спокойным и покорным взрослым человеком.
После того как Альму уволили, миссис Марч про нее никогда не спрашивала. Она знала, что не следует этого делать. Спокойное, лишенное сантиментов принятие ее поведения родителями наполняло ее чувством стыда, и с тех пор она демонстративно игнорировала всех остальных горничных. Хотя ни одна из них больше никогда не жила в квартире вместе с семьей, и через некоторое время грустная, странная маленькая спальня рядом с кухней превратилась в кладовку. Со временем миссис Марч также научилась ценить возможность спокойно позавтракать в одиночестве.
Когда мистер и миссис Марч переехали в квартиру в Верхнем Ист-Сайде, она позвонила Марте под нажимом своей сестры Лайзы, у которой Марта работала много лет, и Лайзе было очень жаль с нею расставаться, когда она собралась перебираться в Мэриленд для ухода за умирающей свекровью. Теперь Лайза проживала на тихой улочке в Бетесде, в доме из красного кирпича с темно-зелеными ставнями. Это было место, где жители находят диких животных, утонувших под брезентом, которым они закрывают бассейн, где дети давят муравьев на тротуарах, пока их в сумерках не позовут ужинать.
Вскоре после смерти свекрови Лайзы их мать, миссис Кирби, стала демонстрировать симптомы старческого слабоумия. Она жила одна в старой квартире на Манхэттене после смерти их отца за несколько лет до этого. Обеспокоенная горничная стала находить открытки религиозного содержания в холодильнике, в ящике с нижним бельем лежала большая коллекция жетонов для метро и разобранных матрешек. Миссис Кирби перестала пускать прислугу в квартиру, заявляя, что не знает их. У Лайзы, очевидно, обнаружилось призвание к заботе о пожилых людях, и она решила перевезти мать в Бетесду. Теперь миссис Кирби до конца своих дней будет жить в специализированном пансионе, в окружении сада с фигурно подстриженными деревьями и внутренним двориком. Все расходы сестры делили пополам. Миссис Марч испытала облегчение оттого, что ее сестра взяла ситуацию под контроль. Ей было некомфортно из-за болезни матери. Она несколько раз приезжала в пансион, чтобы навестить мать, и ненавидела эти поездки. Ей был противен запах лимонного освежителя воздуха, под которым скрывался запах старости. Ей также не нравилось, как к ней липли пожилые обитатели, стоило им только ее увидеть. Лайза маршировала по коридорам с таким видом, будто находилась в собственном доме, и, казалось, не замечала попытки с ней пообщаться, которые предпринимали незнакомцы с деменцией, то и дело тянувшие ее за кардиган. Тогда миссис Марч решила, что и не нужно себя корить за то, что сестра взяла на себя основную тяжесть ухода за матерью. Казалось, ее вполне устраивала сложившаяся ситуация, кроме того, они с мужем много путешествовали (даже излишне много, по мнению миссис Марч), поэтому ей не приходилось так уж часто видеть мать.
Лайза пыталась убедить Марту переехать вместе с ними в Бетесду. Она решила, что раз у Марты нет мужа и детей, то ее ничто не удерживает в Нью-Йорке. Но это явно не устраивало Марту, которая хотела и дальше жить в Нью-Йорке. Они так и не поняли причину, да она их и не особо волновала.
Когда миссис Марч впервые разговаривала с Мартой перед тем, как принять ее на работу, она сразу же почувствовала себя с ней неловко. Марта пугала! Но миссис Марч пришла к выводу, что как раз такое чувство нужно испытывать по отношению к собственной домработнице. Это означало, что домработница строгая, держит всю ситуацию под контролем и еще и невероятно хорошо выполняет свою работу. И таким образом Марта вошла в их дом и их жизнь: непоколебимая, прямолинейная, с широкими плечами, пучком седых волос и толстыми, неподстриженными ногтями. Миссис Марч была благодарна сестре за нее. Она также была благодарна за то, что Марта так сильно отличалась от Альмы, благодарна за все, что Марта принесла сюда, в ее квартиру, в ее кухню, где она сейчас шепталась с Джонатаном – шептала все те вещи, которые миссис Марч не суждено было услышать.
Глава XV
После того, как миссис Марч при пробуждении увидела еще одного таракана, наблюдавшего за ней со стены в спальне, она наконец решила, что нужно вызвать дезинсектора. Она шепотом спросила про насекомых в здании у швейцара, но он отмахнулся от этой мысли и предложил миссис Марч тщательно и регулярно убираться в квартире. Она ответила нервным смешком и почувствовала себя униженной из-за того, что он посчитал ее грязнулей, недостойной проживания в элитном многоквартирном доме. Она больше не задавала таких вопросов.
Однако, обнаружив у себя на стене в спальне представителя этой породы насекомых, с его черным, как крем для обуви, хитиновым покровом, защищающим грудную клетку как панцирь и натянутым на ней, как кожа на руках старика с выступающими венами, она решила положить конец этой проблеме. Миссис Марч не могла допустить, чтобы кто-то узнал про появление паразитов – гнусное вторжение, которое в книгах и фильмах описывается как верный признак нищеты и лени. Тараканы прекрасно себя чувствуют в очень грязных, разваливающихся домах наркоманов, а не в изысканно оформленных квартирах, не в минималистичных, но безупречно чистых домах работающих специалистов. Она никогда не видела тараканов у своих родителей или в старой квартире Джорджа – той, которую он снимал рядом с университетским городком, когда они познакомились. Миссис Марч боялась осуждения Марты, поэтому не стала рассказывать ей про насекомых, но содрогалась каждый раз, представляя, как та случайно наталкивается на одного из них в ванной.
Утром она позвонила в службу дезинсекции и вскоре впустила их представителя в квартиру. Тот оказался добродушным человеком с красным лицом, одетый в темно-зеленый спортивный костюм и тяжелые сапоги. Он сразу же направился в хозяйскую ванную комнату, стараясь ничего не опрокинуть своей канистрой с инсектицидом. Встав на колени у унитаза, он проверил каждый угол, слив, трещины и заверил миссис Марч, что тараканы не живут в ее квартире постоянно.
– Я не вижу… не вижу никаких испражнений. Может, парочка просто забралась к вам по трубам? – высказал предположение он, обследуя крошечную трещину в плинтусе. – Может, снаружи, может, от соседей… – Услышав про эту возможность, миссис Марч почувствовала, как сердце в груди забилось от счастья. – По крайней мере, никакой эпидемии у нас тут нет, – продолжал дезинсектор. – Поэтому вот что мы сделаем. Я немножко полью ядом ванную – совсем по чуть-чуть в каждом углу, в следующие пару дней можете найти нескольких мертвых насекомых. Пусть это вас не беспокоит. Через несколько недель они совсем прекратят тут появляться.
Он говорил все это, стоя на одном колене и жестикулируя, словно полководец, объясняющий военную стратегию своим войскам.
Мужчина намазал ядом – коричневым, напоминающим сироп гелем – каждый укромный уголок и закуток, при этом миссис Марч маленькими глотками попивала чай из кружки с надписью «Сегодня может оказаться замечательным днем!». Эта старая кружка со сколами лежала в корзине-сюрпризе с завтраком, которую ее сестра прислала ей на день рождения. Она сама никогда не стала бы покупать такую кружку – на ее вкус она казалась угрожающе оптимистичной. Подарок представлял собой красивую корзину для пикника из ротанга, в ней лежала сочная, крупная красная клубника и пурпурный виноград, стеклянная бутылка с затычкой со свежевыжатым апельсиновым соком, булочки с сахарной корочкой и маленький букетик маргариток. Ее сестра славилась своим умением очень тщательно подбирать подарки. Ей всегда удавалось дарить очень красивые и милые вещи. На самом деле это раздражало. Создавалось ощущение соревнования. Вероятно, та корзина до сих пор где-то валялась у миссис Марч – может, была засунута в бельевой шкаф. Она могла бы ее найти, наполнить цветами, может, поставить на полку или на холодильник в кухне. Она могла бы соответствующим образом переоформить всю кухню, превратив ее в сельскую мечту – с плетеными стульями, красными льняными клетчатыми скатертями, засушенными цветами в старых жестяных банках, в которых стоит вода для полива, или подвесить букетики сухих цветов вверх тормашками – чтобы свисали с деревянных балок на потолке.
Дезинсектор поднял голову от пола ванной.
– Это их убьет, – сообщил он. – Не возражаете, если я помою у вас руки?
Миссис Марч проводила его до входной двери и закрыла ее за ним, а потом так небрежно, как только могла, отправилась в кухню, чтобы выбросить в помойное ведро полотенце с пятнами и попросить Марту пожарить куриные котлеты на обед. Она собиралась сказать Марте, что приход дезинсектора был просто превентивной мерой (да и то, только если она сама спросит), поскольку миссис Марч узнала, что в соседнем здании появились насекомые. Но Марта только кивнула в ответ на просьбу пожарить куриные котлеты и продолжила чистить картофель.
После завтрака миссис Марч сидела в гостиной и обрабатывала пилочкой ногти. Телевизор работал фоном, составляя ей хоть какую-то компанию, а так никому в доме не было до нее дела – Джонатан вернулся из школы и отправился к себе в комнату, Джордж принимал душ. Марта тем временем перемещалась по кабинету Джорджа, используя его редкое отсутствие как возможность там подмести и прибраться.
– Было найдено тело Сильвии Гибблер, пропавшей восемнадцатого ноября. Причина смерти остается неизвестной до оглашения официальных результатов вскрытия.
Миссис Марч подняла голову от покрытых пятнышками ногтей к телеэкрану, где демонстрировалась уже знакомая ей черно-белая фотография Сильвии, которая и сейчас улыбалась так же радостно, как и на вырезке из газеты, которую миссис Марч видела в блокноте у Джорджа.
– Официальные лица опрашивают друзей, соседей и постоянных посетителей магазина подарков, где Гибблер работала до своего исчезновения.
Камера прошлась по передней стене магазина пурпурного цвета (миссис Марч подумала, что довольно резко и стремительно), потом остановилась на витрине, где были выставлены самые разнообразные предметы и никакая цветовая гамма не выдерживалась. Там лежала и стояла всякая всячина вроде старых чайников и вазочек для печенья, с потолка свисала яркая цветная мишура. Над дверью пурпурного цвета сусальным золотом было написано: «Сундук с приданым».
– Дружные жители города находятся в трауре, потеряв надежду когда-нибудь снова увидеть Сильвию живой, – произнес репортер. – Возвращаемся к тебе в студию, Линда.
Миссис Марч выключила телевизор, ей стало очень не по себе – этот дискомфорт полз по ее животу как пара червей. Она направилась к кабинету Джорджа с намерением еще разок украдкой посмотреть на вырезку из газеты, спрятанную у него в блокноте, пока он еще находился в душе. Вместо этого она увидела, как он перемещается между кабинетом и спальней и пакует небольшой кожаный чемодан, который лежал на кровати в раскрытом виде.
– Джордж? Что ты делаешь?
– Пакую вещи. Собираюсь в Джентри.
– Ты уезжаешь сегодня?