Чтобы первой, второй и третьей
Были девы счастливой масти
Чтоб как следует разгореться
Полыхать как великий мастер
хор ж. (мультиэкран, в каждом любительница абсента):
Я хотела бы вместе с любимым
Спать, уткнувшись в его плечо
Чтоб о грусти своей забыл он
Не печалился ни о чём
Чтобы первый, второй и третий
День за днём без страха прошёл
Нерождённый ребёнок смерти
Не разжёгся и хорошо
В конце концов все смекнули фатальность историй, рефреном звучащих на фоне вскипающей скуки и уткнулись носами в тупик. Яблочные тупики почему-то казались предпочтительней, но тут уж как карта легла, не до выбора.
В общем-то, счастье, по последней версии ленивых рыбаков, – в добровольной тюрьме – как последней из одёжек. Есть оболочки тела, одежды, жилища, репутации и есть чувство одиночества, расшаренное до вселенских границ – всякий, узнавший о нём, становится кем-то вроде приносящего передачи друга, при свиданиях говорящего с тобой через стекло. Это считается свободой.
Вот ты плюхнулся усталый на сидение в транспорте, и тут увидел прекрасное. Круто, ты больше не одинок. До следующей остановки.
Вот ты нашёл потрясающую тему с друзьями, хватило на целый вечер и половину ночи, ты больше не одинок, прям душой вместе. Наутро у тебя нет сил, как выясняется, у друзей – тоже. Иди уже в свою кровать.
Вот ты провёл вечер с партнёром, сердечным другом – как ни назови – в сотворчестве любви. Ты был не одинок, ты был совместен. Но неодиночество отнимает столько времени и сил, всё, давай, на связи.
Вот ты переписываешься с поддержкой любимого банка и думаешь, что не одинок. И тут тебя просят оценить работу оператора. Работу?! Мы же общались. Ну и ну, чувак. И подобных счастливчиков полно в длиннющих клиентских списках. Такие дела. Ты одинок, зато ничего не можешь потерять, кроме своего одиночества. Ничего не изменится. Никаких измен.
Вечер постепенно переходил в смартфонный марафон: кто быстрее ответит невидимому другим собеседнику – никто не скучал. За окнами тем временем пошёл настоящий снег, но никто этого не заметил. Даже те, кто в этот вечер не пришёл по каким-то важным причинам.
Марта водила по круглой коленке ободком стакана. Странная вещь, эти социальные взаимоотношения. Осенью, когда всё в природе подходит к своему очередному логическому финалу, от человека требуют бесконечного продолжения, такой же активности, что естественно возобновлялась в пору цветения. И дело здесь даже не в возрасте и не в упадке сил, – всё-таки технические приспособления успешно нейтрализуют множество сезонных нюансов. Дело в человеческой культуре, за просто так выжимающей из нас все соки. Вы хотите перестать, или чтобы другие перестали, но от вас требуют за это вдвое больше. Отдайте им хоть всё – ничего не изменится. Потому что кроме вас никто этого почувствует. Марте казалось, что она бродит по саду, вороша подсыхающие листья, а рядом с ней не спеша прогуливаются греческие философы, кивая чёрными клювами в такт. Некоторые взлетают на ближайшие урны, чтобы лучше слышать, и порой одобрительно вскрикивают: Да! Да! Да, так вот. Идея денег, заменив собой простой акт взаимопомощи, подчинила сферы ума и эмоций. Эта идея сделала главными слова «своё» и «чужое». Эта идея породила понятие измены. Измена – такая же единицы расплаты, как и деньги, только на уровне эмоций. Измена понятна всем, она оправдывает ненависть и насилие, убийства и войны. Безумные от моральных законов люди становятся ещё безумнее, столкнись они с изменой. Они начинают торговаться с самими собой, не уступая себе ни пяди.
Знаете, что такое измена? Это когда в непогоду ищешь более удобный путь. У меня есть один знакомый, – сеньор Д. с усмешкой сверкнул из своего угла глазами, – он чувствует себя способным к жизни и творчеству, только непрерывно изменяя. Он влюбляется в вещи, в идеи, в друзей, в необычных женщин, попеременно оставляя их ради нового увлечения. Такой путь, словно проложенный маячками. Такой путь, в котором он, как жёлтый Пакман, должен сожрать как можно больше привидений. Только и всего. В этом его сила. В этом его счастье. Кто-то может идти параллельно, кто-то – своим путём. Но устраивать войны ради его остановки не стоит – погибнут все, оставив очередной никудышный пример окружающим.
Снег стал совсем густой, никакого сада – сумеречные дороги, освещённые фонарями и никого почти, проявляющего волю быть этой осенью на улице. Окружающие Марту гости сонно собирались по домам. Искали свои вещи, стараясь не перепутать, прочерчивали маршруты до дома, до завтра, до – отсюда не видать, разрезая время на нелюбимое, с одной стороны, и нежеланное, с другой. А посередине они сами, на ручки и спать, наигравшись в счастье до судорог.
4. Депрессия (Природа пафоса)
К утру приснилось слово Бланманже. Именно с большой буквы, именем кардинала или радикала, или плана захвата соседней еды, игрушек и женщин, нет, хватит игрушек. Марта прислушалась к слову и поняла, что сеньор Долорес очень любил застолья.
Сеньор Д. любил застолья. Любил и умел их организовывать и проводить. Когда достаточно одного вашего желания, высказанного мимоходом, и всё начинает воронкой закручиваться вокруг – это явно говорит о вас как о достаточно сильном человеке. Сильном и интересном многим. По всему выходило, что интерес мира к сеньору Д. крайне велик.
Каким образом сидевший целыми днями в своей комнате, изредка выползавший на кухню сеньор Д. умел раскручивать миры, Марта не понимала. Вернее, теоретически было ясно, но проследить сам процесс перехода одной материи в другую никогда не получалось. Ещё одного сновидца в доме представить было трудно, поэтому вариант с магнетической харизмой устраивал более всего. К тому же, стала бы она готовить улунский напиток абы кому. А это, согласитесь, аргумент.
Вечером её ожидала записка, подсунутая под комнатную дверь: приходи.
Ни за что, подумала Марта, даже не потрудившись в этот раз придумывать – для себя самой прежде всего – оправдания. У неё было чем себя занять и сегодня и в другие дни, идеи переполняли её, создав вокруг почти непроницаемую оболочку. И протыкать её о крахмальные салфетки и вилки, растекшись после среди рядов быстро краснеющих вдохновенных гостей – не сейчас, нет, нет, никогда.
На длинном столе было несколько причудливых салатов – овощной с травами и соусом, свекольный с грецким орехом, фасолевый с сельдереем, креветочный с ананасом, огненный тыквенный суп с мясом, мясистый разноцветный перец, пупырчатые огурцы и тугие томаты, жирные колбасы, твёрдые и острые сыры, рыба лососевых кровей, креветки южных морей, языки разнообразные, балыки прекрасные, бутерброды с икрой в намазку, тосты с остроконечными башнями микрозакусок, белые и чёрные хлебцы, пироги со внезапной, как восторг, начинкой, котлеты куриные и рыбные, жареный картофель, коньяки и вина – белые и красные, морсы разные, сливки и молоко, мандарины, конфеты шоколадные и мармеладные, печенье миндальное и песочное, торт тройной шоколад, торт масляный с цукатами и миндалём, и бланманже с ягодами малины.