Десять: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Константин Сергеевич ещё крепче сжал его руку.

– Андрей… Ну скажи… почему мы… почему ты не обратился ко мне тогда, когда хотел сделать выставку свою? Ведь я придумал бы что-нибудь… у меня хорошие связи в русской диаспоре в Берлине, в Гамбурге. Могли во Франкфурте организовать…

– Кость, ну ты же знал, чем я занимаюсь? Если мог, – что же не предложил тогда сам? Я ведь не знаю, мог ты помочь или не мог? А вдруг я тебя побеспокоил бы зря?

– Ну как зря? Ну, надо было спросить меня…

– Костя, ну как спросить? Если бы ты мог – сам бы и предложил.

– Андрей! Ну я же не знал, что всё… что всё… так…

Помолчали.

– Да… – нарушил молчание Константин. – вот так бывает… Общаться надо было… чаще звонить и писать друг другу…

– Надо было… – протянул Андрей. – Ну ты ведь занят… У тебя кафедра… лекции…

– О чём ты говоришь? При чём тут лекции? Позвонил бы в любой момент. Мы же не чужие люди, друг другу, Андрей!

– Не чужие…

– Ну! Позвонил бы, рассказал бы, я бы придумал что-нибудь. Может, приехал бы ко мне. И вообще – мог бы переехать в Европу, у нас с искусством всё нормально – и выставку можно было бы организовать, и галерею, и продать работы и выставить, – что хочешь!

– А! Мог бы… – Андрей в очередной раз вздохнул и закрыл глаза.

– Я ведь не знал, что у тебя всё… всё в таком состоянии, ты же ничего не говорил.

– Потому и не говорил, что всё… всё в таком состоянии. Ладно, пойдём ещё прогуляемся, пока свежо…

– Да, воздух тут не совсем свежий… – перебил его Константин. Он снова повязал свой шарф, запрокинул сумку на плечо и медленно встал, придерживаясь за скамейку. – Больничной тряпкой какой-то несёт… и листья эти… жгут…

Константин Сергеевич вдруг вспомнил ночную Москву из окна самолёта, – ту, – словно остывающий костёр и ещё раз постарался как бы «записать в память» этот образ. В том образе «костёр» был условным, но каким-то тёплым, поэтичным. В этом, в его «костре» не было огня, не было разрушения, смерти, – было только тепло углей, тепло остывающей земли и тепло той компании, которая должна была быть у этого костра. Точно! У этого образа не хватало только одного – тёплой и дружной компании! Раз есть костёр – должна быть и компания! Где же была эта тёплая и дружная компания? Константин Сергеевич медленным шагом потянулся вслед за Андреем, затем остановился, оглянувшись на скамейку, на которой только что сидели они с братом: скамейка выглядела уныло и серо. И только внимательно присмотревшись к ней, он понял: скамеек было две. Они стояли рядом с друг другом, на небольшом расстоянии. Теперь обе скамейки были пусты.

Они вернулись в палату через час. Андрей Сергеевич устал, выбился из сил от небольшой прогулки, и Константин Сергеевич проводил его до самой кровати.

– Лежи, Андрей, лежи. Тебе нельзя так волноваться, переживать. Что сделано, то сделано. Всё будет хорошо, теперь уже решено. Я помогу тебе организовать выставку, поедем вместе и сделаем всё, что ты задумал. А теперь тебе надо отдохнуть. Да и я тоже устал – вчерашний перелёт… ещё не отошёл немного… давай завтра увидимся опять, я тебе покажу фотографии, видео. Давай, отдыхай…

Константин Сергеевич обнял брата, забрал свои вещи и открывая дверь палаты, ещё раз обернулся посмотреть на него. Андрей лежал, закрыв глаза. Выйдя из больничного корпуса, Константин Сергеевич остановился, медленно достал платок, вытер лоб и незаметно смахнул слезу, которая только что неожиданно появилась на краешке щеки.

В гостинице, сбросив сумку и пальто, он, не раздеваясь, повалился на застеленную кровать. Мысли не давали покоя, несмотря на давление, головную боль, ноющую спину. Константин Сергеевич не мог понять одного в своих прожитых годах, – а где в его жизни был Андрей? Где в его жизни был родной брат? Почему он, Константин, оказался так далёк от проблем родного ему человека? Почему не подумал о нём, не предложил своей помощи? Может быть потому, что всегда ощущал себя старшим братом, который должен идти вперёд? Идти вперёд, не останавливаясь, не оглядываясь назад? Он же когда-то чувствовал свою ответственность за семью, за родителей, за родного брата, оставшегося в Москве… Он предлагал брату, предлагал родителям переехать к нему! Да, он предлагал! Но родители не захотели ехать в Германию – у отца ещё живы были воспоминания о разрушительной и опустошающей войне, которая для него закончилась тяжёлым ранением под самым Берлином. И жить в этой стране? – его отец считал для себя недопустимым. Константин Сергеевич вспоминал те разговоры, в старой московской квартире, когда он озвучил родителям своё решение о переезде… Как тогда ругался отец, как плакала мать… Но прошли годы, успешная карьера, успешная лаборатория, знакомство с ведущими немецкими учеными, премия в области фармакологии, новая кафедра… Родители вынуждены были принять его выбор. Не хотели, но принимали… А брат? Спрашивал ли он у брата его мнение? Нет, не спрашивал. Он лишь чувствовал, что Андрей был доволен, что у брата всё в порядке. И всё. С тех пор прошло столько лет… Лишь редкие звонки, «дежурные» поздравления с очередной наградой или с очередным юбилеем… Короткие, сухие. «Почему мы ни о чём не говорили тогда, вот так… вот так искренне?»

Константин Сергеевич лежал и перебирал каждый прожитый год. Планы, отчёты, исследования, снова отчёты, выступления, награды, фейерверки и банкеты на празднованиях, – всё это сплеталось в единую нить воспоминаний, переплеталось, спутывалось. Работа, работа, работа, до изнеможения, до боли в спине, до ноющей головной боли и рези в глазах. Микроскопы, лабораторные очки, холодильник, яркий свет лабораторной лампы, снова микроскопы… затем быстрая дорога домой, холодный поздний ужин, диван в гостиной, холодный взгляд Натальи… Когда это он стал спать отдельно, не в супружеской спальне? А… Когда он приезжал раньше из лаборатории, чтобы поужинать с семьёй? Когда он последний раз видел своего внука, которым так гордился сегодня перед братом? Он и Каролину, свою младшую внучку видел… три года назад. И зачем он сказал, что Славик с Хенрикой живут уже двадцать лет вместе? Ведь он знает прекрасно, что у сына всё очень сложно во взаимоотношениях с супругой… Они давно не живут, как муж с женой, и он знает об этом… Живут в одном доме, у них дети… под одной крышей, но у Славика есть женщина где-то на юге Германии, он ездит к ней, посылает деньги… Запуталось всё, запуталось… Зачем говорил про лабораторию, которую у него несколько лет назад уже забрали… Зачем хвастался перед братом всем тем, чего уже нет? Разве ему тридцать или сорок лет, чтобы хвастаться какими-то достижениями? Где они, эти достижения?

Давно он не засыпал вот так, прямо в одежде, не разбирая кровати, не переодеваясь. Проснувшись среди ночи, он почувствовал, как сильно бьётся сердце. Встал, переоделся, долго шумел водой в умывальнике, затем выпил лекарство, которое должен был выпить вечером, перед сном. Накинув гостиничный халат поверх пижамы, Константин Сергеевич долго стоял на балконе, дышал ночным воздухом вперемешку с остатками осеннего дыма и какого-то горького привкуса…

Москва опять не спала. Внизу всё двигалось, гудело, шумело и переливалось яркими огнями. Закрыв балкон и задёрнув плотную портьеру, Константин Сергеевич расстелил постель и лёг. На тумбочке рядом с кроватью в темноте нащупал ещё раз обычные для себя предметы: очки, лекарства, платок, телефон. Всё на месте…

Заснуть удалось, когда за окном стало чуть светлее – мутное серое утро поднималось навстречу новому дню.

Проснулся Константин Сергеевич ближе к обеду, – звонил мобильный. Наталья Ивановна, супруга, беспокоилась о самочувствии Константина Сергеевича и была крайне удивлена, что он ещё спит к обеденному времени. Удивление Натальи Ивановны к середине разговора переросло в возмущение, – узнав, что он ещё не принял лекарства и не позавтракал, она стала убеждать его в том, что в эту поездку отправляться ему не следовало вообще! Ей настолько дорого его здоровье, что сырой московский осенний воздух и переживания насчёт брата могут расшатать его здоровье, и без того подорванное…

Андрей ответил бодро, словно жил в соседнем дворе и ждал брата на партию в шахматы. Словно не находился в онкологическом отделении Боткинской больницы. Голос его был мягок, настроение приподнятое – он действительно звал брата на прогулку.

– Давай, Костя, приезжай, пойдем погуляем, как вчера. У нас тут ремонт на первом этаже, гудит всё и шумит. Не хочется лежать. Уже все бока пролежал. Сейчас схожу на процедуры и давай, пойдём погуляем!

Из своего гостиничного номера Константин Сергеевич в этот раз вышел ближе к обеду. Холодно улыбнувшись официантке, заказал горячего бульона и что-то из вторых блюда. Тосты и каша сегодня как-то отказались лезть в его желудок. Сев в ресторане у окна, он разглядывал улицу. Первое, что поразило его – довольно дорогие машины, стоявшие у подъезда гостиницы, – такие машины он изредка видел у здания посольства в Берлине. Второе, чему поразился Константин Сергеевич, – довольно хмурые лица людей, что вылезали из дорогих машин. Кажется, ведь если жизнь удалась «настолько», что можно позволить себе ездить на «таких» автомобилях, – жизнь должна действительно быть похожей на сказку… Но по лицам владельцев авто, этого нельзя было сказать.

«Москва деловая… зарабатывают люди хорошо… » – подумал Константин Сергеевич, почему-то вспомнил о своем банковском счёте в немецком банке и продолжал медленно пережёвывать пятизвёздочный завтрак дорогими искусственными ярко-белыми зубами. – Хорошо зарабатывают».