Зачерствевшие рассказы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он думал, что его уже ничего не удивит. Но эта ситуация его поразила, и поразила не ощущением нового разочарования и бессилия – к этому Он привык, удивило, что после произошедшего Он почувствовал странное желание, до этой поры ему незнакомое: ему вдруг захотелось мяса, свежего сырого мяса.

Эта жажда начала Его менять. Раньше Он только и делал, что кормил росток Бога мечтами, как бы осуществляя свою месть тем, кто считал случившееся просто стечением обстоятельств: месть ей, её маме, её бывшему, врачу. Кормил мечтами, как бы Он организовал их смерть. Теперь мечты были о том, как Он их всех съел бы – до последнего кусочка. Он не мог проверить, но у него было стойкое ощущение, что эти мечты даже вызывают сильное слюноотделение. Результат не заставил себя ждать: росток начал развиваться быстрее, а Он наполнялся непонятной ему энергией. Он показывал ростку образы, нарисованные красным, продуманные до мелочей, и смаковал каждую сцену.

И росток вырос, Бог обрел силу, Бог наделил Его силой, Он и стал Богом. Семь лет. Семь лет неподвижной жизни и вдруг тело начало его слушаться.

Вы хоть раз ели человека? Он – нет. Ему казалось, что в первый раз всё идет не так, абсолютно не так, как Он задумал, совершенно не это Он обсуждал с ростком. Планомерно и методично, всё должно было быть планомерно и методично, но в реальности это произошло спонтанно и вразрез с его планом.

Их обнаружили на следующий день, когда привезли продукты в хоспис, и, скорее всего, это зрелище навсегда изменило всех, кто стал свидетелем: Овощи спокойно лежали в своих палатах, ожидая кормежки, а вокруг были разбросаны человеческие останки, обглоданные кости, в клочья разорванная одежда персонала и кровь, много-много крови вокруг.

Паника, суета, непонимание царили в тот день в хосписе. Они постоянно прибывали, они бегали, они ограждали, они кричали. И никто не обращал внимания на то, что одна из кроватей пуста. А тем временем бывший владелец опустевшей кровати сидел в заснеженном поле, ловил кожей солнечные лучи, разглядывал падающие снежинки и размышлял.

6. Дорога

Страшно. Ему было страшно. Но страшно не за них, а за себя. – Даже не из-за того, что Он может очень быстро потерять обретенную свободу, а от того, что Он увидел в зеркале холла: истощенного старика с запавшими безжизненными глазами. Как могло произойти, что за семь лет прошла вся его жизнь? Как случилось, что его жизнь прошла? А сколько осталось? А успеет ли? Успеет ли добиться цели? Успеет ли Он сделать то, о чем очень-очень давно просил общего Бога?

Он шел долго, прячась, шел там, где не ходят люди, но цель не становилась ближе. «Как успеть сделать всё задуманное, – крутилось в его голове, – когда это требует так много времени, которого у него нет?» Не сможет. Решение пришло. Сложным долгим путем, но всё же пришло: человек – это сосуд, такой же сосуд, каким раньше был Он. А значит, можно поместить в сосуд частицу себя – и тогда Он уже не будет жить в одном теле, в теле старика. Надо пробовать! А это означало выйти к людям.

Он встретил ее на рассвете на обочине проселочной дороги. Вернее, даже не встретил, а обнаружил. Она сидела на старой покрышке и тихо плакала. По ее внешнему виду можно было предположить, что это проститутка, избитая проститутка, вчерашние планы которой не оправдались – и всё пошло наперекосяк. Но её история была ему безразлична, как и она сама, ему нужно было попробовать.

Она оглянулась: за ней стоял человек, облаченный в грязную больничную пижаму, несмотря на середину декабря.

– Привет.

Он переживал, сможет ли вообще говорить спустя годы. Но всё получилось: его голос не просто зазвучал – он зазвучал невозмутимо, даже успокаивающе.

В ответ она засмеялась. Видно было, что губы девушки кровоточат, но это её не сильно-то волновало. Это был истерический смех, причина которого он. Что может быть абсурднее ее нынешнего состояния? Наверное, только измученный старик в грязной и рваной пижаме на обочине проселочной дороги в декабре.

– Как ты? – спросила она, отсмеявшись, и Он почувствовал, что она сразу признала в нем своего.

– Странно, но я привыкаю, – что Он мог ещё ответить.

– К чему же? – Она улыбалась.

– К тому, каково это – быть Богом, – спокойно ответил Он.

Её смех прекратился, только когда Он прикоснулся к её руке. Ему не требовалось разрешения на вмешательство. Он ощутил в сосуде то, что раньше было душой: это был её остаток – истерзанной горем, болью и злобой. Остаток совсем крошечный, но тем не менее Он ощущал силу, с которой это подобие души держалось за свое хранилище. Ему пришлось постараться, чтобы изгнать остаток души из ее сосуда, а когда это удалось, Он заполнил его частицей себя.

Когда Он уходил от неё, на её лице не было даже намека на улыбку. А где-то ближе к закату Он внезапно испытал сильное наслаждение и такой же сильный прилив сил. Он понимал природу этих ощущений: его утренняя знакомая нашла своих ночных обидчиков, и сейчас ее трапеза была в разгаре.

7. Возвращение

Начало весны. Город, город его прежнего. На него никто не обращал внимания: люди давно перестали обращать внимания друг на друга, а тем более на таких, как он сейчас – заросший, истощенный, облаченный в отрепье. Он поневоле вспомнил, что в своей прежней жизни смотрел сквозь людей, которые выглядели так, как Он сейчас.

Найти Ее в этом городе спустя столько лет не составило труда: Он просто пришел к дому, который некогда был их общим, в ожидании чуда: вдруг Она осталась здесь жить? И чудо произошло.

Утром Он увидел Её, выходящую с двумя красивыми малышами из подъезда, где они раньше жили вместе. «Вместе», «раньше» – для него эти слова уже ничего не значили.

Попасть в подъезд было немного сложно, но ему это все же удалось. Стоя на пожарной лестнице, Он ждал ее возвращения.

…На этот раз всё прошло так, как Он планировал. Когда-то ему хотелось, чтобы Она долго мучилась, испытывала невероятную боль, а сейчас это не имело для него никакого значения: Он просто поглощал свою еду. Мучить пищу нет никакого смысла, Он наслаждался процессом насыщения, правда, всё же стараясь немного растянуть удовольствие. Сидя перед ней, Он медленно пережевывал плоть ее ног. Наслаждение! Наслаждение, к которому Он так долго шел.

Должен ли человек быть счастливым? Несомненно. Может ли Он испытывать состояние счастья от поглощения себе подобных? Не уверен. Но Бог наверняка может. И сейчас Бог был счастлив.

Он кинул взгляд на семейную фотографию – счастливые родители с двумя очаровательными малышами – и задумался. Возможно, даже замечтался. А когда Он вышел из состояния забытья, то понял, что растянуть удовольствие уже не получится: сосуд был разбит, души в нем давно уже не было: Она была мертва – стала только грудой мяса и костей. Эта груда, когда-то разговаривая с матерью, называла его Он.

На улицу Он вышел уже в образе Бога – и тогда его все заметили. Всеобщее внимание обратилось на Него: невозможно было не почувствовать ужас, который Он излучал, ужас, который сковывал и мог обратить в бегство любого. Он бесцельно куда-то шел, но на его пути больше не встречались люди: навстречу попадались лишь сосуды и мясо.

Можно ли остановить Бога? Вряд ли! Борьба с ним похожа на попытку смять бетонную стену хрупкими человеческими пальцами. В какой-то момент ему этого стало мало, и тогда Он даровал возможность его сосудам передавать этот дар другим истерзанным клочкам душ. Он ввел лишь одно ограничение: только взрослые.