— Тогда я сумею защитить вас, — воскликнула княгиня. — Да и потом, если бы не было никаких опасностей, то о какой же награде могла бы идти речь? Ну, скорее, скорее, барон, пишите записку... Вы не знаете, что значит, когда женщину одолевает каприз!
Тогда Брокдорф, ещё раз пытаясь схватить руку княгини, спросил:
— Ну, а окажусь ли я достойным той награды, ради которой иду на всё?
— Когда я вернусь из того дома, — ответила княгиня, полуопуская ресницы, — тогда моя дверь будет постоянно и во всякое время открыта для вас, я не буду в силах отказать ни в какой награде!
Брокдорф снова попытался обвить её руками. Но княгиня оттолкнула его от себя и сказала требовательно и резко:
— Записку, барон, записку! При мне имеется всё необходимое на такой случай! Вот, пожалуйте!
Она достала из-за пояса маленький хорошенький футлярчик из слоновой кости и подала Брокдорфу одну из вложенных туда золотообрезных карточек и золотой карандаш.
Барон на мгновение ещё поколебался и дрожащей, неверной рукой написал несколько строк на карточке, которую затем подал княгине.
Она мельком пробежала написанное:
— Хорошо! Но смотрите, — продолжала она с угрозой, — если вы обманули меня, если написанное вами не откроет мне двери к пленнице, видеть которую мне так страстно хочется, тогда этот листок попадёт прямо в руки Ивана Ивановича Шувалова и вам придётся поплатиться за двойной обман!
Брокдорф с испугом протянул руку, словно желая вырвать у княгини листок.
Но она быстрым движением спрятала записку за корсаж и, улыбаясь, сказала:
— Что попало ко мне, того у меня не вырвет сам чёрт! Вы в моих руках, но можете быть совершенно спокойны; я буду милостива к вам, если только вы были искренни. Я расскажу этой маленькой волшебнице, что её возлюбленный умер... нет, лучше, что он стал неверен ей, что он забыл её в лучах величайшего благоволения, на её глазах свалившегося ему на голову... Тогда она перестанет противиться любви Шувалова!
При последних словах княгиня проницательно впилась взглядом в лицо барона.
— О, вы правы, княгиня, вы глубоко правы! Обер-камергер будет восхищен, когда эта упрямая девчонка перестанет наконец капризничать, что приводит его в дурное настроение.
— Идут! — вскрикнула вдруг княгиня.
Ловким, быстрым движением она высвободилась от пытавшегося обнять её барона, отскочила, и в следующий момент звук её лёгких шагов уже раздавался в соседней комнате.
Брокдорф стоял пошатываясь; кровь кипела у него ключом. Он, как бы проснувшись, оглянулся по сторонам, затем провёл рукою по лбу и сказал после некоторого раздумья:
— Что я наделал! Я выдал секрет обер-камергера! Ведь он уничтожит меня, если узнает!
Положив руку на эфес шпаги, он обречённо отправился в большой зал.
Тем временем императрица кончила игру, а великий князь с супругой успели обойти всех присутствующих. Все поднялись, чтобы идти к столу; императрица милостиво подала руку великому князю и кивком головы подозвала к себе Екатерину Алексеевну.
Пока высочайшие особы готовились проследовать в столовую, княгиня Гагарина подошла к Ревентлову, заговорила с ним, сохраняя на лице полное равнодушие, и словно случайно отвела на несколько шагов в сторону, к одной из стенных ниш Большого тронного зала.
— Я сдержала данное вам слово, — шепнула она ему. — Если вы и сейчас сомневаетесь в моём дружественном расположении к вам, то вы самый неблагодарный человек во всём свете!
— Боже мой, княгиня! — воскликнул Ревентлов, с величайшим напряжением воли сохраняя внешнюю непринуждённость и спокойствие. — Вы узнали?
— Я узнала, где находится ваша Анна, — ответила княгиня, — и у меня в руках средство освободить её!
— Заклинаю вас, княгиня, — воскликнул Ревентлов в величайшем возбуждении, — скажите мне, где она? Скажите мне, где я могу найти её, чтобы поспешить к ней, чтобы...
— Как глупо! — перебила его княгиня. — Я не скажу вам этого потому, что вижу, что вы способны погубить всё безумной неосторожностью!
Ревентлов печально потупился.
— Дайте мне честное слово, что не предпримете ничего без моего позволения, что не сделаете попытки пробраться к вашей возлюбленной или силой освободить её. Дайте мне своё честное слово — и я скажу вам, где она находится.
— Даю вам честное слово, — поспешно ответил Ревентлов, — клянусь, что буду терпелив и послушен. Но только, Бога ради, скажите мне, где она!