— Как прикажете, ваше императорское высочество, — сказал граф Понятовский. — Завтра рано утром я буду готов...
— Нет, не завтра рано утром! — воскликнул Пётр Фёдорович. — Нельзя откладывать дело чести, мы можем устроить всё сейчас же.
Его, казалось, охватило лихорадочное нетерпение, и он делался всё оживлённее по мере того, как Шридман становился всё тише и тише.
— Невозможно, — сказал Понятовский, — никогда я не обнажу шпаги в том дворце, который должен быть ограждён от звука оружия присутствием её императорского высочества великой княгини и её придворных дам.
— Ну, в таком случае! — воскликнул великий князь, проявляя всё своё упрямство, которое не позволяло ему отказаться от раз овладевшего им желания. — Ну, в таком случае пойдёмте в парк. Несколько времени тому назад я видел, что теперь на небе светит полная луна, а потому мы там беспрепятственно можем окончить дело, не потревожив сна наших дам.
Граф Понятовский молча поклонился.
— Свет луны обманчив, — произнёс Шридман сдавленным голосом.
— Шансы для обеих сторон будут одинаковы, — воскликнул великий князь, — ваш бой будет тем интереснее... Не правда ли, генерал фон Ландеров?
— Как прикажете, ваше императорское высочество! — ответил генерал.
— В таком случае идёмте... идёмте скорее! — приказал великий князь. — О, это очень романтично, интересно!.. Но стойте! — прервал он себя. — Кто же будет секундантами?.. Господин майор Брокдорф, вы, но всей вероятности, сослужите эту службу вашему товарищу?
Фон Брокдорф поклонился с немного смущённым и неуверенным видом.
— Я же со своей стороны, — сказал граф Понятовский, — позволю себе попросить господина Пассека сделать мне честь быть моим секундантом.
Пассек подошёл к нему и тихо сказал:
— Невозможно, чтобы вы бились с подобным человеком, граф!.. Дворянин не должен драться с каким-то авантюристом.
— Я оскорбил его и должен дать ему удовлетворение, — ответил граф, — относительно же всего остального будьте покойны: я уверен в своём клинке. Кровь не будет пролита; уверяю вас, что развязка этого дела очень оживит и позабавит этот двор.
— Вперёд, вперёд! — воскликнул Пётр Фёдорович, который велел лакею принести себе шляпу. — Пойдёмте, всё общество должно сопровождать нас, так как все были свидетелями обмена оскорблениями, то все и должны присутствовать при дуэли, чтобы убедиться, что всё было правильно.
Он быстро прошёл из передней в парк; непосредственно за ним следовал граф Понятовский; голштинские офицеры окружали Шридмана и поощряли его оставить неизгладимый знак на теле дерзкого иностранца. Но офицер-гигант шёл медленно с поникшей головой; его атлетическая фигура, казалось, потеряла всю свою силу, заносчивое выражение бесследно исчезло с его лица.
Стоявшая высоко на небе луна ярко озаряла всё вокруг. Было светло, почти как днём. Свежий ночной воздух был пропитан весенним ароматом. Кроны высоких деревьев серебрились под светом луны и резко выделялись на тёмном фоне неба.
Великий князь увлекал всех за собой через тёмную аллею, которая выходила на свободную, усыпанную белым песком площадку.
— Здесь! — воскликнул он. — Это — самое удобное место для окончания дела: свет здесь распределён равномерно, до дворца не будет доноситься стук шпаг, и всем будет отлично видна рыцарская борьба.
Он нетерпеливо расхаживал взад и вперёд, потирал руки и беспокоился, как будто дело шло только об интересном представлении. В это время Пассек и фон Брокдорф выбирали место для противников, для того чтобы каждый из них имел одинаковое освещение.
— Разве нет уже возможности уладить дело без поединка? — тихо спросил Шридман стоявшего рядом с ним генерала фон Ландерова. — Было бы чересчур жестоко убивать этого несчастного, — неуверенно продолжал он.
— Будет достаточно, если вы, ранив его в руку, сделаете непригодным для дальнейшей борьбы, — ответил генерал. — Вы скоро справитесь с этим надушенным господином!
— Всё ли в порядке? — спросил Пётр Фёдорович, дрожа от нетерпения.
— Совершенно, — ответил Пассек.
Оба противника заняли свои места и вытащили шпаги.
— Стойте! — воскликнул Пассек. — Оружие у противников не одинаково, клинок лейтенанта Шридмана значительно крепче и чуть ли не на три дюйма длиннее...
— Это всё равно, — сказал граф Понятовский, становясь в позицию и скрещивая свою изящную шпагу со шпагой своего противника. — Я знаю свой клинок, и он меня удовлетворяет.
Картина была удивительно живописна. На залитой ярким лунным светом, обрамленной высокими деревьями площадке собралось всё общество в разнообразных мундирах, в блестящих, шитых золотом придворных костюмах; тонкие клинки сверкали как серебряные лучи. Граф Понятовский мог служить отличной моделью для картины. Красота её нарушалась только Шридманом, производившим слегка комическое впечатление: высокий офицер так низко пригибал колени, что казался на целую голову ниже, чем был на самом деле. Он далеко вытягивал руки и отклонял своё туловище, как бы желая как можно дальше отойти от острия шпаги противника.
Несколько мгновений клинки лежали один на другом, затем Понятовский сделал быстрый выпад. Его противник ещё более подогнул колени и так далеко отклонился, что казалось, он опрокинется. Затем Понятовский повернулся и быстрым движением выбил шпагу из рук противника. Она высоко взлетела и упала, воткнувшись остриём в песок.