Не очень, я просто жутко хотел спать, но я чувствовал и понимал, что, то, что свершилось, называется – измена.
Думал ли я о том, что делать дальше?
Нет, я не хотел думать.
Постучал тихонечко в свою вожатскую комнату, Алеся открыла тут – же, как будто совсем и не спала, обняла, прижалась губами к моей шее, теплая как стая котят, а затем оттолкнула, так резко, что я чуть не упал.
– От тебя пахнет чужой женщиной, – зло прошептала она.
– О, как будто ты в этом, что – то понимаешь… такая взрослая и опытная, – я решил все свести к шутке и не признаваться, от того что не выспался, был раздражен.
– Что-то понимаю…, – Алеся повернулась ко мне спиной и отправилась к своей кровати.
А я? А я, не раздеваясь, рухнул в свою койку и уснул. Утром предстояло таскать снарягу к реке, мы уходили на сплав.
Да я понимал, что теперь между нами с Алесей – стена, которую сложно будет разрушить…, если это вообще – возможно.
*
Что это было? Тогда нашей с Алесей первой и последней романтической ночью? Может быть, Инистые великаны, готовили очередную пакость, – свержение Старых богов, тогда нужно было все рассказать Георгию Вотановичу, но я ничего ему не рассказал.
А того бегунка я поймал. Уже после возвращения домой, в мой город. Он дрыгался и орал, что едет к отцу миллионеру, а я ничего не понимаю. Периодически Олег плакал и просил помощи у прохожих. Пару раз, мне чуть не набили морду – простые доверчивые русские мужики. А каждая вторая женщина за тридцать и старушки громко меня материли и плевали в спину, угрожая вызвать милицию.
– Туда и идем, – отвечал я на их возмущение.
Почему я сдал бегунка – Олега? – спросишь ты.
Просто я помнил, что рассказывала мне о нем – воспитатель Наташа. Сколько раз он прибивался к шайкам форточников, работал с гопниками как приманка, со своей характерной ангельской внешностью: большими голубыми глазами и завшивевшими белокурыми кудрям. Как Олег, жил с одним грузином с Центрального рынка, заменяя ему подружку. Сколько милых семейных пар и одиноких матрон он обокрал втеревшись в доверие и вынося из дома золото и все сбережения.
Я решил, что сдать его в милицию, будет – лучше. Пусть отправляют снова в интернат. Конечно, я думал о Наташе, хотел помочь ей решить эту проблему. Может быть, я и не прав, но я сделал, то что – сделал и никак иначе.
7. Десять верст по реке. Журавли в небе. Кажется, мы тонем…! Люди злые
Проснулся я часов в десять, когда все уже сходили на линейку, утреннюю зарядку и завтрак. Вернее не проснулся, меня просто разбудила Надежда:
– Вставай лежебока!
– Первыми моими словами, было:
– Где Алеся?
– Алеся…, – Надежда, кажется, засмущалась, – Она ушла принимать снаряжение для сплава, вместе со старшими парнями.
– Понятно, я пойду помогать.
Быстро одевшись, я потопал в хозблок.
Алеся молчала, не отвечая на мои вопросы и взгляды. А парни обрадовались, ибо уже устали таскать ящики с продуктами и тяжелую снарягу, хотя сделали только две ходки.
Их усталость я оценил сразу, после первого марш-броска, с парой гондол в резиновых мешках, только километр нужно было идти до лестницы, сто ступеней вниз, и еще километр до места, откуда нас после обеда заберет автобус.
В итоге, мы провозились до обеда, потом после обеда я сдавал наше гнездовье, ставший домом родным – седьмой корпус.
– Какого хрена! Откуда у вас лишняя кровать!? – возмущалась завхоз Людмила Октябрьровна, серьезная дама лет ста на вид. Хотя старожилы утверждали, что ей всего – восемьдесят девять, и она живет при лагере еще с советских времен – в каменном – зимнем корпусе, в одной из свободных палат, потому что ей больше негде жить.
– Да так все и было! – я пытался ее убедить, тренируя свой самый убедительный взгляд.
– Ну и хрен с ним, – неожиданно успокоилась Октябрьровна, – больше не меньше.