Экзамен: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На голове у отца была летняя шляпа желтоватого оттенка. Он безмятежно наблюдал за действиями Саши: вскочил в машину, уронил ключи, наклонился к рулю, закинув голову, как голодный птенец, опустил руку к педалям и нащупал связку. «Откуда?» подумал Саша. Сын сидел на месте пассажира, но у него был руль. Отец стоял за окном со стороны водительского сиденья, но, даже находясь вне машины, смог завести её взглядом с несвойственной ему при жизни доброй отчужденностью.

При жизни отец был строгим и живым, а после смерти стал светловатым и ускользающим. Он ушел без предупреждения и навсегда, не оставив никаких надежд на невероятное возвращение. Ещё за день до «ДТП» он гнул жизнь сына, как ивовый прут, пытаясь приспособить её для латки своей любимой прохудившейся корзины, а отпрыск алкал свободы и реванша и кричал ему в себе «Я докажу тебе!», как вдруг «тебя» не стало.

Потребность доказать, однако, не сразу и не совсем исчезла. Для этого, наверное, они встречались иногда на остановке «Улица Мичурина» или в её окрестностях. Вот и сегодня за спиной отца виднелись знакомые акации, обрамлявшие пешеходный путь от венчавшего остановку грязновато-голубого газетного киоска к продовольственному магазину. А может, они ему сегодня и не виднелись… Шляпа желтоватого оттенка излучала нейтрализующее задний план сияние. Может, он просто знал, что там должны были быть акации? Какие акации? Уж десять лет, как он живет в Милане. Пора было догадаться, что он спал.

Саша открыл глаза. В руках у него был будильник. Ах да, сегодня он уже просыпался один раз, по его зову, но отключил и снова в сон вернулся. На дубль третий времени не было. Он опаздывал на экзамен.

Глаза привыкли к яви. Нечеткие световые пятна, рассеянные на стене дырявыми щелями в жалюзи, оповещали о пасмурном дне. На столе стояла пустая коробка из-под пиццы с черными оливковыми косточками, она аукнулась тяжестью в желудке. Руки сами потянулись к кнопке запуска открытого, но выключенного ноутбука, но он заставил себя пройти мимо, в ванную.

Через полчаса он запихивал книги в рюкзак на выходе из квартиры. Марио, фотограф по профессии и, по совместительству, хозяин квартиры, где Саша снимал комнату, ещё не вставал. Он спустился во внутренний двор, взял свой велосипед, оседлал его и через распахнутые ворота выкатил на улицу. Консьержка Сильвана смывала водой из гадюко-подобного шланга мыльную пену с тротуара.

– Ciao, – развязно кинула она ему.

В стиле общения этой пятидесятилетней особы с жильцами и гостями их многоквартирного пятиэтажного дома скользила нотка какого-то разочарованного панибратства. Словно в далёком прошлом все они были её задушевными друзьями, которые в последствии её предали, но она, хоть уже никому из них не доверяла, всё же продолжала с ними здороваться.

– Sempre con questo shampoo1, – пробормотал совсем неслышно Саша, подъезжая к первому красному светофору.

Он никак не мог привыкнуть к этой миланской манере мыть тротуары с мылом. Выйдешь утром на улицу, а тебя встречает не свежий и даже не городской, пропитанный выхлопными газами, воздух, а какая-то дешёвая химия собачьего шампуня.

Догадки о пасмурности подтвердились и даже усугубились. Дождь собирался вскоре посмеяться над Сильваной и её ритуалом мойки асфальта, равно как над Сашей и его верностью двухколесному другу.

Загорелся зелёный, Саша свернул в широкую каштановую аллею, разделявшую встречные полосы движения проспекта Независимости. Там воздух казался чище, и там царила поступательная монотонность деревьев, ствол за стволом спешащих повторить себя в порыве сочувственной заботы о путнике. Гиганты позволяли лилипуту на миг утонуть в себе, забыв о городе. Он перестал крутить педали, и велосипед катился сам по себе по маленькому туннелю безвременья.

Последние недели он работал над видеороликом на музыку Германа, друга Марио. В основу сюжета была положена история курильщика гашиша, которого за скудностью бюджета сыграл сам Герман. Он как бы покупал наркотик в аптеке, забивал косяк в парке и выкуривал его там же, сидя на скамейке. После чего предавался расслабленным невинным фантазиям и уходил, не сделав никому никакого вреда. Если задумка удастся, любители скандалов клюнут на сивушную суть видео, и шумиха привлечет внимание к музыкальному таланту Германа и режиссерским способностям Саши.

Вчера перед сном он закончил монтаж отрывка, где одинокий герой, удаляясь, растворялся в черно-белом варианте этой каштановой аллеи. И было нечто колдовское в том, что как только Саша попал в сень деревьев, он сам исчез, и вместе с ним исчезли его велосипед, лежащий на лавочке ещё не протрезвевший бомж, старая грязная болонка в леопардовом комбинезоне в тон сапогам её не первой свежести хозяйки и их соединяющая нить поводка, а вдоль аллеи шёл долговязый Герман, пересекая кадр наискосок из левого нижнего угла в правый верхний. Осенние краски побледнели до обесцвечивания, вечернее солнце, торжествуя, пробивалось сквозь утренние облака. Созданный им образ затмил свой подлинник. Его многолетняя знакомая ассоциировалась с монохромной дорогой на закат для одинокого спутника, роль которой однажды сыграла. «Наверное, теперь так будет каждый раз», – думал Саша, забыв об опоздании.

Он опаздывал теперь, будучи помощником старшего преподавателя, как и семь лет назад, когда был первокурсником. Впрочем, неловкости по этому поводу можно было не испытывать. В Италии, в отличии от Советского Союза времен его детства, опоздание считалось не невоспитанностью, а незначительной и недостойной внимания погрешностью. В университетской среде задержка на «un quarto d'ora accademico»2 вошла в поговорку. Но Саша с ностальгией стыдился своих опозданий.

Прерывая своим появлением лекцию, семинар или совещание кафедры, он смущённо произносил всегдашнее «Scusate il ritardo»3. Коллеги равнодушно улыбались. Через несколько минут после него открывал дверь молодой преподаватель Лука, который хоть и извинялся, но не за опоздание, а за шум, неизменно преследовавший его в движении – то у него выпадут книги из портфеля, то он зацепит рукавом ручку стоящего у входа прожектора для слайдов, то споткнётся об стул. Позже всех могла появиться вечная аспирантка Симона. Она жила за Миланом и добиралась до города на не признающих авторитетности расписания итальянских пригородных поездах.

Его университетская жизнь была насыщена хождением по коридорам, чтением скучных книг в читальном зале и виртуозным составлением оригинальных коллажей с использованием броских фраз из передовых научных статей. Он был немногословен и редко улыбался. Его общение с коллегами сводилось к выслушиванию их водопадо-подобных словоизлияний.

Недавно на глаза ему попался отчет об одном их тех исследований, суть которых сводилась к тому, чтоб добросовестно потратить деньги на доказательство очевидных житейских закономерностей. В результате социологического опроса, посвященного когнитивным системам, выяснилось, что научно-исследовательский образ жизни обрекал его приверженцев на долгие часы принудительно-добровольного общения с источниками знаний, малодоступных для массовой аудитории. Вследствие чего у научных сотрудников развивался синдром экзистенциального одиночества. Их друзья, невесты, мамы и соседи, обслуживая клиента в баре, отвечая на телефонную жалобу владельца сломавшейся посудомоечной машины и работая у конвейера на автомобильной фабрике, имели дело во внушительном числе случаев или с живыми дураками, или с дурными чертами характера образованных людей, или же, если везло, с немыми машинами. Сашины же коллеги общались по большей части с мёртвыми мудрецами посредством чтения их трудов и воображаемых бесед. Вечерами, возвращаясь домой или встречаясь в баре за кружкой пива, не-доктора-наук с беспечной непосредственностью рассказывали последнюю очаровательную сплетню. А чем могли блеснуть в ответ грызуны политологического гранита? Многим из простых смертных само существование такой науки казалось посягательством на здравый смысл.

Как друг детства Луки мог относиться к его озабоченности перекрестной дихотомизацией коэрции на близкую-далекую и индивидуальную-коллективную? И что было понятно маме Симоны в её чаяниях о влиянии размера округа и численности партии на выборность женщин в законодательный орган? Как гражданская жена Николы могла выслушивать его догадки о том, что последние достижения в методологии дискурсивного анализа способны пролить новый свет на потрепанную историю Карибского кризиса 1962 года?

А Саша выслушивал, и иногда вставлял краткие замечания. Импровизированный лектор находил их, по-видимому, злорадно остроумными, потому как самодовольно хихикал в ответ.

Лишь с его руководителем, профессором Боккони, у Саши получались полноценные беседы, и предметом их увлеченного обмена мнениями была не ветвистая политология, а русская литература. Недолюбливая Достоевского и перелюбливая Набокова, русский студент был приятно удивлен, тем что в логове одурманенных поклонников Федора Михайловича, коими являлись многие интеллектуалы в Италии, ему попался восхищенный читатель Владимира Владимировича.

Так он заработал себе репутацию оригинального парня, и после защиты диплома магистра его пригласили поступить в докторантуру. Он согласился. Наверное, его преподаватели убедили себя в том, что он сможет внести достойный вклад в изучение подвида внешней политики Российской Федерации последнего десятилетия под призмой реалистической парадигмы международных отношений. Но Саша согласился потому, что это был самый верный и наименее трудоёмкий способ продлить свой вид на жительство в Италии. Написание его докторской диссертации буксовало. Ему оставался ещё неполный год государственной стипендии, и со следующего октября придется искать подработку на стороне. Останется ли у него тогда время на отводящие душу видео-эксперименты? Он сомневался.

Никто, кроме него, из экзаменующих ещё не явился. Саша снял рюкзак и сел на стол. Студентов было немного: взаимная пытка обещала не затягиваться.

То, что устный экзамен был для преподавателя пыткой, более извращенной и изнуряющей, чем для студента, он понял сразу же после пересечения границы, разделяющей два не равночисленных лагеря. Боккони не стал тратить время на то, чтобы научить его мастерству экзаменатора. Профессор позволил ему пассивно поприсутствовать при опросе одного отличника, а затем ушёл из аудитории. И оставил своего помощника на растерзание двух десятков запуганных псов, алчущих поделиться с ним своими сбивчивыми знаниями в обмен на достойную оценку. Саша боялся их больше, чем они боялись его, и они это чувствовали.

По мере того, как первый экзаменуемый, с трусливой улыбкой на лице, приближался к ждущему его стулу, неопытная Сашина душа подверглась бурному групповому изнасилованию многоликими страхами, паниками и беспокойствами. Он мысленно попрощался с блестящей карьерой профессора-эмигранта, о которой (к чему лукавить?) никогда и не мечтал и, крикнув молча глупое и неуместное “Русские не сдаются!”, потребовал у дрожащего мучителя зачетку.

Щеки Саши горели словно верхний слой кожи покинул их, оставив неприкрытыми окровавленные лицевые мышцы. Вверх по спине щекотно поднимались испарения пота, который не успевал конденсироваться в жарком подрубашечном микроклимате околопозвоночной термоядерной электростанции. Язык шершавил в пересохшей полости рта. При этом он старался создать видимость самоуверенного спокойствия, являвшейся презумпцией того, что он знал ответы если не на все каверзные вопросы политологии, то хотя бы на тот ничтожный, с которым обращался к студенту. Он тратил свои лучшие силы на вхождение в образ компетентного преподавателя, но в дополнение к этой нагрузке нужно было задавать во время очередной вопрос и оценивать содержание лепета экзаменуемого.

– Quali sono le caratteristiche fondamentali delle elezioni democratiche?4 – Mi parli dei quattro principi del cosidetto ordine di Westfalia. – Quali sono i tratti principali del semipresidenzialismo? – Cos'è uno stato nazione?

Когда всё кончилось, Саша зашел в туалет. Он опьянел от водопроводной воды, выпитой на глазах у оказавшегося там уборщика.

– Hai passato l’esame? – ласково улыбаясь, поинтересовался слуга чистоты.

– Sì.

[1] Вечно с этим шампунем (итал).

[2] Академическая четверть часа (итал).

[3] Извините, опоздал (итал).

[4] Назовите основные характеристики демократических выборов. Назовите четыре принципа Вестфальской системы международных отношений. Какие характеристики у смешанной формы республиканского правления? Что такое национальное государство? (итал.)