И это вдруг обожгло гордость парня. Страх в миг ушел. Его вытеснила ярость.
Асгард стиснул кулаки, чувствуя, как злость красной волной подкатила в голову, прошептал:
— Я не слаб! Не слаб!
И зашептал словно мантру слова учителя:
— Сила — в созерцании. Сила — в действии. Сила — в Великой Черноте, и Сила — в Небесных Реках.
— Что?!. — Паучиха явно не ожидала такой реакции. — Что ты делаешь?!
— Сила — в созерцании. Сила — в действии. Сила — в Великой Черноте, и Сила — в Небесных Реках, — повторил Асгард, сжимая ножичек до боли в пальцах.
Вокруг парня начали вспыхивать искры, больно щепая его щеки, нос, шею.
Но Асгард не обращал на это внимания. Едва ли он вообще сейчас чувствовал боль. Его разум вдруг погрузился в какой-то водоворот черноты, который крутил и крутил его душу, открывая до селе неведомые глубины.
Природная сила, ее слабые эманации и колебания, сейчас с помощью сложных техник и невольной медитации, больше похожей на транс, создавали завихрения вокруг парня, образуя над головой плотное кольцо.
А Асгард все повторял, выводя в руках затейливые движения:
— Сила — в созерцании. Сила — в действии. Сила — в Великой Черноте, и Сила — в Небесных Реках.
Знающие мастера сказали бы, что парень применил давно забытую практикую северных народов гримуардов обращения внешней силы под названием Тысяча Игл Чертополоха. Но применил не намеренно, интуитивно. Да и едва ли смог удержать. Однако один факт того, что сейчас использовалась высшая магия заставило хозяйку резко изменить свои планы.
Паучиха вопросительно глянула на парня. Рявкнула:
— Прекрати!
Но в этом крике послышалось не только раздражение, но и страх.
Асгард затих.
— Интерес-с-сно. Ты не так прос-ст, каким кажеш-ш-шся. Ты ранен. Не с-снаружи, но внутри. Твои... — Паучиха вновь втянула ноздрями воздух, словно определяя что сегодня будет на ужин. — Твои меридианы разрезаны. Ты обернут в горе как в погребальный с-с-саван. Но ты не с-с-сдался. Интересно. Очень интерес-с-сно.
Парень открыл глаза, чувствуя, как все его тело объяла пыльная слабость. Древняя техника не далась даром.
— Ты съешь меня? — без всякого страха спросил Асгард.
Он готов был сразиться с Паучихой. Пусть эта битва и будет для него последней. Довольно было бежать. Он хотел драться, чтобы выплеснуть ту горечь, что накопилась в нем.
— С-съес-сть? — хозяйка глянула на парня и рассмеялась шипящим сухим смехом. — Нет, с-сегодня у меня на ужин будет кое-кто другой.
Асгард понял, что Паучиха имеет ввиду Кали и от этого его вновь объял липкий холодный страх.
— А как же зверь... — прошептал парень.
— С-сегодня это не его добыча. Ты напугал з-зверя, — Паучиха улыбнулась так, что по спине Асгарда пробежал холодок. — Хоть и был с-слабее его, ты показал с-свое мужес-с-ство. Это похвально. Медведь заверш-шит начатое тобой и прогонит неприятеля. А я с-сберегу жизнь тебе, отужинаю тем, кто уже мертв.
— Но так нельзя... — одними губами произнес Асгард, имея ввиду поедание своих товарищей.
— Я не каждый день ем человечес-скую плоть. Но мне нужно ее ес-сть время от времени. Иногда. И только печень. Иначе я умру. Таков выбор. И каждый его делает с-сам. Ты, кс-стати, его тоже выбрал.
Паучиха облизнулась и Асгард не смог сдержаться — брезгливо отвернулся.
— Что ты имеешь ввиду?
— Ты встал на путь мес-сти — это твой выбор.