С трудом я провела языком по губам. Они были сухими и шершавыми. Пришлось напрячься, чтобы поднять ладонь и осторожно потрогать лицо. Но я не обнаружила ничего необычного: никаких бинтов, отеков или кровавых ссадин. Руки тоже были в порядке. Не найдя сил, чтобы скинуть одеяло, я вытянула ноги и слегка пошевелила пальцами.
Цела и невредима. Не считая того, что чувствовала я себя опустошенной, все остальное, кажется, было в порядке. А ведь я вполне могла умереть.
Сигнал пульсометра известил меня о том, что сердце опять застучало быстрее.
Невероятно.
Разве можно уцелеть при лобовом столкновении?
В эту минуту открылась дверь, и в палату вошла мама. Увидев, что я очнулась, она застыла на месте.
– Найла!
– Мам.
Я не узнала свой голос – он был чужой и хриплый.
Моя мама, доктор Аллегра Карлессо, работала хирургом в медицинском центре «Грейт-Маунтин» в двадцати милях к югу от Соммертона. Я не помнила ни одной ситуации, в которой она потеряла бы самообладание. Травмы, ушибы, повреждения – неважно, в какие приключения влипали мы с братом, мама сохраняла спокойствие и делала все возможное, чтобы смягчить боль. Однако сейчас ее каштановые волосы растрепались, а отдельные пряди выбились в стороны так, словно она постоянно теребила их от волнения. Синий хирургический костюм, обычно безупречный и отглаженный, был помят и в пятнах от кофе. Лицо побледнело, в глазах застыл ужас. Мама явно испугалась.
Впрочем, как и я.
Не сумев сдержать слезы, я разрыдалась.
– Мама…
– Ох, солнышко. – Она тотчас же подошла ко мне, присела на край кровати и обняла меня, успокаивая. Мама нежно гладила меня по спине, а я безудержно рыдала, уткнувшись в ее плечо.
– Мне так жаль, – всхлипнула я.
– Не переживай, – прошептала она. – Все в порядке.
Но ведь это не так. Я столкнулась с машиной лоб в лоб.
Я не должна была выжить.
И вот лежу в больнице, целая и невредимая.
В то время как…
Мое пульс снова участился.
– А что с той машиной? – прохрипела я и, слегка отодвинувшись, вопросительно посмотрела на маму. – Как водитель? Там были пассажиры? Никто не пострадал?
Она отвела глаза в сторону.
– Поговорим об этом позже. Сейчас я хотела бы тебя осмотреть.
– Но я…
– Потом. – Мама резко прервала меня, и я замолчала: этот ее тон всегда означал, что сейчас спорить с ней абсолютно бесполезно.
Немного успокоившись, я смахнула слезы, выпрямилась и дала ей себя обследовать. Для начала она подняла руку и направила небольшую лампочку мне прямо в глаза. Свет слепил, но я не шевелилась, чтобы поскорее покончить с этим.
– Что чувствуешь? – спросила она немного мягче.
– Все нормально.
Она поводила лампой перед моим лицом.