Я взглянула на нее с недоумением.
– Но мне нужно позвонить Ди. Она, наверное, сходит с ума.
Я умолкла, когда мама как-то странно прищурилась. На щеках у нее заалели пятна гнева, и я поняла, что проблем гораздо больше, чем я думала.
– Далила уже все знает.
Мама сложила руки на груди. В ее взгляде я увидела и гнев, и разочарование.
– Может, объяснишь мне, где ты на самом деле была в пятницу вечером?
Я поглубже зарылась в подушки. Мы жили на севере Соммертона, где стояли в основном коттеджи и частные дома. Ди жила в восточной части города, неподалеку от Эллингтонской школы. К сожалению, стейк-хаус был совсем в другом направлении, в нескольких милях к юго-западу. Я видела: мама давно уже о чем-то догадывается. Но мне пришлось собрать все силы, чтобы сказать правду вслух.
– Я встречалась с мальчиком из школы, – тихо произнесла я.
Мама ошеломленно посмотрела на меня, как будто не могла до конца поверить, что я ее так подвела.
Она покачала головой.
– Мы только поужинали вместе, – промямлила я и завернулась в одеяло. – Ничего больше.
– Черт побери, Найла!
Я поморщилась. Не столько из-за резкого тона, сколько из-за того, что мама обычно не ругалась.
– Как ты могла так злоупотребить нашим доверием? Ты ведь знаешь…
Слезы снова подступили к глазам, и я очень старалась не расплакаться. Сил на серьезные споры не было – и без того плохо. Но рыдание все же вырвалось у меня из груди, и я закрыла лицо руками. Никогда еще я так не жалела, что нарушила правила.
И хоть авария произошла не из-за меня, я чувствовала себя виноватой. Я видела тот внедорожник и знала, что он едет слишком быстро. Да, чисто технически я тут ни при чем. Но если бы я не болтала с Ди по телефону, то, может, отреагировала бы иначе. У меня бы не получилось замедлить темп, но я уж точно постаралась бы уклониться от той машины. Вдруг обошлось бы без аварии? Тогда обе девушки остались бы живы.
Я испытывала печаль и раскаяние. Сердце мое сжималось от этих чувств. Было больно. Невыносимо больно. Словно все изнутри выжгли. Горячие слезы текли по щекам, я дышала с трудом. Даже пульсометр подавал сигналы тревоги.
– Найла.
В мамином голосе снова зазвучали ласковые нотки, и она нерешительно обняла меня. Она баюкала меня, как в детстве, когда я была еще совсем малышкой. Но смягчить мою боль мама не могла.
В палату вошли папа и Виктор. Наверное, только благодаря им – а я ждала их целую вечность – мне удалось взять себя в руки и изобразить кривую улыбку.
– Нана!
Мой маленький братишка не терял времени зря. Он бросился к кровати, вскарабкался на нее и, потеснив маму, обнял меня. Он крепко прижался ко мне, и я поняла, что он дрожит.
Виктору было всего шесть. Но большая разница в возрасте совсем не мешала нашей нежной привязанности. Я обожала своего брата. Стоило ему только появиться – и все вставало на свои места.
– Привет, обезьянка.
Поглаживая его темные кудряшки, я перехватила папин взгляд. Папа был бледен и казался постаревшим лет на десять с того момента, когда я в последний раз его видела. Лицо заросло щетиной, темные волосы растрепались, а в глазах отражались тревога и страх.
– Как результаты обследований? – Голос его показался мне чужим.
– Все хорошо, Юлиус, – сказала мама и улыбнулась. – Найла в порядке.
Он немного успокоился, но не настолько, чтобы вернуть спокойствие и мне. Я понимала: пока еще рано говорить о том, как легко я отделалась. И тем не менее я потянулась ему навстречу. Папа сразу же взял меня за руку. Тихонько сжав ее, он сглотнул. Казалось, он не верит своим глазам и до сих пор пытается убедить себя, что это не сон.
– Ты спала так крепко, – прошептал Виктор мне на ухо. Он отодвинулся, чтобы получше рассмотреть меня. Его большие карие глаза, такие же, как у мамы, глядели на меня укоризненно. – Я думал, ты не проснешься.
Слова застряли у меня в горле.