Избранные циклы романов о любви. Компиляция. Книги 1-11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я стала себя плохо чувствовать почти с самого начала беременности. Сразу резко подурнела (впрочем, и до того не была красавицей), опухла и начала избегать умных разговоров. К врачу не ходила, так как была уверена во всем.

Олегу ничего не говорила, так как не имела собственной позиции, а без нее важный разговор представлялся каким-то однобоким, нечестным. Как надо?

Олег сначала жалел меня, гнал к терапевту обследоваться, а потом быстро соскучился, ушел в свою обычную блестящую жизнь и стал звонить мне по вечерам всегда в одно и то же, дежурное время и задавать дежурный вопрос:

– Белка, милая, ну как ты себя сегодня чувствуешь?

Вечером того дня, когда я наконец сходила в женскую консультацию, Олег не позвонил, так как провел ночь в университетском общежитии, в постели сокурсницы, которая давно по нему сохла. На следующий день три доброжелательницы, брызгая слюнями от возбуждения, как диатезный Вовка Красильщиков из моего детства, рассказали подробности.

– Вы что, все втроем свечку держали, что ли? – вяло удивилась я.

Когда Олег вечером позвонил, я положила трубку.

Он всегда избегал «выяснения отношений», не любил их. Я решила его от этого избавить. Он звонил ежедневно еще целую неделю, потом перестал.

Когда спустя полгода мы столкнулись в коридоре Двенадцати Коллегий (живот у меня был уже очень заметен), он побледнел страшно, и стал похож на статуи великих людей, стоящие в этом же коридоре.

Последовало-таки «выяснение отношений».

В течении него я все время нервно зевала, опиралась локтем на книжный шкаф (ими уставлен весь длиннющий коридор здания) и переступала с ноги на ногу. У меня жутко отекали лодыжки и ступни, к тому же очень хотелось писать.

Он был готов великодушно и немедленно на мне жениться.

В девятнадцать лет редко кто умеет прощать. Отсюда – многие судьбы.

В роддом Олег не пришел ни разу. Я, впрочем, не чувствовала себя обделенной вниманием. Ирка прибегала каждый день после работы и, возбужденно подпрыгивая на треснувшем асфальте, вопила своим пронзительным голосом:

– Береги грудь! Слышишь, Анджа? Все тетки во дворе говорят: главное – грудь! Чтоб молоко натуральное было!

Светка приходила со своим будущим первым мужем и приводила одногруппников. Студенты писали плакаты красной гуашью и демонстрировали их мне. «Счастью материнства – да!» «Советский народ гордится тобой!» – и прочее в том же духе.

Любаша и ее тогдашний партнер по танцам принесли огромный, еще бобинный магнитофон и, поздравляя меня, прямо под окнами во дворе грациозно и профессионально танцевали вальс из кинофильма «Мой ласковый и нежный зверь». Музыка взбиралась по стенам двора-колодца и возносилась к небу как молитва. Любаша была в концертном платье. Ее талию, казалось, можно было обхватить пальцами двух рук. В сером колодце, среди заплесневевших стен она напоминала эльфа, пытающегося взлететь. Роженицы, лежащие на сохранении, врачи и медсестры смотрели и слушали изо всех окон. Многие плакали.

Олег оставил Университет и почти сразу же ушел в армию. Позвонил мне и просил прийти проводить его. Я доподлинно знала, что и без меня найдутся желающие помахать платочком нынешнему лорду Байрону, и не пошла. Антонине в тот день исполнилось три месяца. Она хорошо ела, но плохо спала по ночам, и ее мучили газы.

Олег служил в Удэгее. Там он не сидел без дела, организовал раскопки едва ли не на территории военной части, нарыл огромное количество глиняных черепков, описал какую-то новую, никому не известную культуру «черных расходящихся спиралей», и регулярно присылал в Ленинград свои труды, которые оставшиеся олеговы доброжелатели публиковали в соответствующих вестниках. Прямо к его дембелю в Удэгею приехала питерская археологическая экспедиции, и сразу же явилась к командованию отряда. Пояснили, что они приехали изучать эти самые черепки со спиралями и попросили отпустить к ним Олега.

В Ленинград Олег вернулся спустя девять месяцев после дембеля с контейнером кривобоких горшков.

Восстановился в Университете на вечерний.

Мне про все это рассказывали. Я добродушно усмехалась. Иногда казалось, что песню «Наш Федя с детства связан был с землею…» Владимир Высоцкий написал, познакомившись с Олегом.

Перед тем, как навсегда уехать в Мексику, Олег захотел увидеться со мной. Я согласилась. Мы встречались под часами, как когда-то. Шел снег, на всех машинах со скрипом работали дворники. Свет фонарей размывался метелью, как акварель расплывается на рисунках первоклассника. Олег что-то говорил. Я смотрела, как шевелятся его губы и получала от этого чувственное удовольствие. Антонине исполнилось пять лет. Мы с Карасевым поженились семь месяцев назад.

Воспоминания собрались в горле противным серым репейником, который нешуточно грозился меня удушить. Надо было с кем-то поделиться этой серой цеплючестью.

Перебрала в памяти приятельниц. Любаша и так травмирована историей с Вадимом. Ирка никогда не любила Олега и называла его «лощеным жлобом». Вряд ли за прошедшие годы ее отношение к нему переменилось. Ленка загружена моими взаимоотношениями с Полоцком и КГБ. Светка может поделиться полученной от меня информацией с третьим мужем, чего бы не хотелось категорически. Оставалась Регина. Еще четыре месяца назад я не колеблясь набрала бы ее номер, но… Теперь не хотелось.

В этом случае, я, пожалуй, сама себя не понимала.

Дело в том, что приблизительно четыре месяца назад у Регины появился сожитель. Познакомились они в жилконторе, потому что у нее что-то там прорвало, и она искала сантехника, и, как всегда, никого не было, а он где-то там параллельно работал то ли мастером, то ли еще кем, и почему-то Регину пожалел, пошел с ней и все исправил, хотя вроде бы и не был обязан, и даже денег не взял, хотя Регина и пыталась ему сунуть. Тогда она совсем засмущалась и предложила ему водки. А он засмеялся и попросил чаю. Так они и познакомились. Потом он стал заходить после работы, приносил шоколадки и игрушки для Виталика. Как и следовало ожидать, однажды он остался ночевать, а спустя две недели и вовсе переехал к Регине.

Звали его смешным именем Силантий, которое друзья-работяги сокращали до уважительного – Сила. После возникновения близких отношений Регина стала звать его Силичка, и непрерывно, на переменах и по телефону рассказывала мне о том, как Силичка то, Силичка се… Меня все это до бескрайности раздражало, хотя Регине я, разумеется, ничего не говорила. У Силички была машина и участок земли где-то под Приозерском. И вот Регина, которая за всю свою жизнь ни разу не видела автомобильного мотора, и ни разу не вскопала ни одной грядки, вдруг как-то всем этим прониклась и стала бесконечно говорить о том, что у нашей машины барахлят тормоза и нет техосмотра, а у нас на даче замечательно родятся огурцы, а вот редис почему-то совсем не растет… И еще постоянные рассказы «о жизни», призванные проиллюстрировать неустанную заботу Силички о Виталике и самой Регине.

Где-то в глубине души я за Регину радовалась. Силичка, судя по всему, оказался действительно неплохим мужиком, мягким и добродушным, сразу привязался к Виталику, и даже уже заговаривал о совместном ребенке. К тому же мало пил и неплохо зарабатывал. Для одинокой училки-разведенки – удача не мерянная. Но только я Регину с ее удачей почему-то избегала. И разговоры телефонные старалась побыстрее свернуть, и в учительской делала вид, что конспекты смотрю. Иногда спрашивала себя: почему? Неужели уж я такая сволочь, что подругина радость мне поперек горла?! Почему не могу порадоваться? Ведь когда в том году у Виталика нашли что-то такое нехорошее на ножке, и Регина с ним на Песочной лежала, так я места себе не находила, часами ее ужасные рассказы про больницу слушала, утешала, а в ночь перед тем, когда окончательный анализ должен был прийти, так и вовсе не спала, все думала: как же это может быть, чтобы такие маленькие мучились и умирали, и как же Регина будет жить, если и с ее Виталиком что-нибудь случится… Даже молиться пыталась, хотя в Бога никогда не верила. А когда выяснилось, что нарост этот доброкачественный, так с меня словно рюкзак тяжеленный сняли, и солнышко с неба улыбалось… А теперь вот подруге повезло, а я от нее шарахаюсь, словно от заразы какой. Где логика? Может, завидую? О нас-то с Антониной печься некому… Тоже вряд ли, потому что Силичка этот мне и с приплатой не нужен. Тогда что же?

Но, спрашивается, какая безмужняя баба в тридцать пять лет – не стерва? – утешила я себя, и решила Регине не звонить.