Избранные циклы романов о любви. Компиляция. Книги 1-11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– О! – брови женщины сложились укоризненным домиком, а влажные губы причмокнули с ироническим сожалением, как будто Софи была малышом, который при гостях написал в цветочный горшок или иным образом опростоволосился. – Это никак невозможно, поверьте…

– Ну, это мы еще поглядим, – закипая, процедила Софи сквозь стиснутые зубы.

Даша сидела на кровати, потупившись и сложив руки лодочкой между круглых коленей, обтянутых кружевным пеньюаром. Софи она всегда казалась трогательной, глуповатой и похожей на маленькую толстенькую девочку. Именно поэтому она и выбрала Дашу для разговора – с ней казалось возможным говорить легко и не напряженно. Впрочем, Софи была достаточно осведомленной, чтобы понимать – вполне вероятно, что все видимое снаружи всего лишь роль, избранная девушкой вполне сознательно, и выгодно подчеркивающая ее природные особенности.

– Даша, сколько тебе лет?

– Двадцать сравнялось, Софья Павловна. Мы с вами, почитай, ровесники…

– Мне двадцать два.

– А нипочем не дать! – улыбнулась Даша, поднимая взгляд. – Худоваты больно. Вроде Лаурки нашей. Уж она картоплю на сале ест, ест, а все не впрок…Ой! – девушка зажала рот ладонью, увидав потемневшие глаза Софи и разом сообразив, что сказала лишнее.

– Ничего, Даша! Не твоя вина, – медленно, перебарывая себя, выговорила Софи.

Слышать, говорить и думать о Грушеньке-Лауре было положительно невыносимо. Иногда Софи хотелось ее просто убить, и тем разом разрешить все проблемы. Или уж открыть Грише глаза. Но как же? Где тот Гриша? Носа не кажет, как Софи на Пантелеймоновской поселилась. Забыл про сестру? Стыдится? Брезгует? Боится? Что ж? И если рассказать… Как он поступит? Бросит Грушу? Или наперекор всему возьмется спасать?

Софи не раз слыхала от Матрены рассказы о таких «спасителях». Юноши из хороших семей влюблялись в падших женщин, выкупали их у сутенеров, учили читать, писать, устраивали на работу, иногда даже женились на них. Кончалось все всегда одинаково. Девицы быстро уставали от непривычного образа жизни и умственных усилий, начинали лениться, скучать, потом раздражаться на учителей-спасителей, изменять им с другими мужчинами, а в конце концов устраивали безобразные сцены, тошнились от ненужной им добродетели, сбегали и возвращались к прежней жизни. Юноши в зависимости от темперамента и природного занудства вздыхали с облегчением, впадали в жестокую меланхолию, теряли веру в себя и светлое начало в жизни, травились, стрелялись или уезжали на воды.

Прекрасно, пожалуй что, как никто другой, зная Гришу, Софи терзалась самыми жестокими подозрениями и ужасными предчувствиями. Но что она могла сделать? «Посмотри на себя!» – скажет ей брат в ответ на все ее увещевания, и будет по-своему прав.

Еще до переезда на Пантелемоновскую Грушенька и Софи несколько раз случайно встречались в Доме Туманова, хотя обе явно и недвусмысленно избегали друг друга. Когда остренькое, нездорово изможденное личико Груши-Лауры попадалось ей на глаза, Софи хотелось выть от отчаяния. Один раз она была близка к тому, чтобы умолять Туманова выгнать Грушу с глаз долой, на улицу. Остановило Софи два момента. Первый: Груша найдет другой дом терпимости, и чем это улучшит ситуацию? Второй: Туманов может не согласиться исполнить просьбу Софи, сославшись на то, что у него лично, Прасковьи и клиентов нет к шляпнице никаких претензий, а Груше надо содержать мать и братишек. И что тогда делать Софи? Как вести себя, получив недвусмысленный отказ?

– А что ж, Даша? Ты сама из каких будешь? Сирота или семья есть?

– Есть, есть семья! – закивала Даша кукольной головкой и снова потупившись, усмехнулась. Все всегда спрашивают одно и то же. Знатные, не знатные, учились, не учились, а любопытство у всех одинаковое, клубком вьется, покоя не дает. Вот и болбонят одно на всех. Как заведенные. Вроде тех механических мопсиков, что хозяин для Софьи Павловны купил. Все девочки тогда смотреть бегали. Где-то они теперь? И на что ей пять штук? Даша хотела бы себе одного. Повязала бы ему бантик на шею, посадила на кровать. Заводила, когда клиент… Вот была бы потеха! Нешто попросить? Говорят, Софья Павловна не жадная… Нет, не время еще. Понять бы надо, зачем пришла… Да хватит ли ума разгадать, коли сама не скажет?

– Что ж, бедствует? Семья-то?

– Да нет, отчего? – Дашка зевнула. Для клиентов у нее давно уж была в ходу душещипательная история про совращение гусаром, но рассказывать ее Софье Павловне почему-то не хотелось. В серьезных внимательных глазах Софи не было ни пустого любопытства, ни маслянистой жалостливости. Она действительно хотела слушать и понять Дашку.

«Да ведь у нее и вправду ко мне (ко мне!!!) дело есть» – вдруг догадалась Даша и аж поежилась от внезапного желания угодить, не обмануть Софьиных надежд, в чем бы они ни заключались.

– Матка у меня швея была, – начала рассказывать девушка. – Выучки хорошей, и руки золотые. Заказов много, работала от темна до темна, но зато и при деньгах всегда. Ели досыта, со сластями и маслом, а меня матка своими руками одевала, что твою куклу. В волосах ленты, на платьях оборочки, на улице меня за господскую дочку принимали. Вроде как нянька погулять вывела. Мамке лестно было… Потом булочник-вдовец к ней посватался. Двое своих детишек у него от жены-покойницы остались. Алене нынче пятнадцать будет, а братику Кирюше – 12. Матка как за него пошла, шитье бросила. Так иногда по мелочи шила, для меня да для Алены, да из соседей кто на свадьбу попросит… Жили мы неплохо. Мы с Аленкой ладили хорошо, отчим меня не забижал, матка ему в булошной помогала, а Кирюшечка маленький такой забавный был, кучерявый, мы с Аленкой все его девочкой наряжали, банты завязывали…

– И что ж? – не выдержала Софи. Отчего-то ждала ужасного, видно, такое уж было настроение. Случился пожар и все сгорели. Мать умерла и Дашку выгнали на улицу. Булочная разорилась, отчим спился, дети остались одни…

– Да ничего, – Дашка опять зевнула. – Матка с отчимом хотели, чтоб за я за подмастерья евонного пошла. Он ему племянником двоюродным приходился или как-то так… У отчима-то грудь всегда слабая была, ну и чтоб… Кирюша-то мал еще был. «Дело в семье останется и верный кусок хлеба…» Что-то такое они говорили…

– А ты? Чего ж ты хотела?

– Если по правде сказать, так на кровати лежать и семечки лузгать, – Дашка легко вздохнула и потерла ладонью под вздернутым, прячущимся между щек носом. – Или орешки в сахаре. Наряжаться еще вот люблю, в ванной с розовым мылом мыться… Картинки в журналах смотреть… Читать-то я плохо разбираю… Они говорили: дура ты! Так не бывает! А – вот! – девушка торжествующе усмехнулась, тускловатые глаза ее на мгновение стали ясными и лукавыми. – По-моему все и вышло!

– А как же…

– Да сбежала я! Сперва-то хотела матку и отчима послушать, отблагодарить их за все, сделать, как они велели… Но после подумала… И как представила себе, что вот, весь день в муке этой кручусь, а вечером племянник этот вкруг меня нудит и губами своими струпными слюнявит, и так всю жизнь… Да удавиться легче! Сходила я в церкву, поплакала, попросила у матушки Богородицы прощения за все сразу и… А вот скажите, Софья Павловна, правду ль говорят, что Христос блудницу пожалел и к себе жить взял?

– Жить не брал, – усмехнулась Софи. – Иудеи хотели забить Магдалену камнями, так тогда было принято, а он сказал: «Кто сам без греха, пусть первый бросит в нее камень».

– И как же? Много нашлось? Убили ее?! – Дашка даже приподнялась на кровати.

– Никого не нашлось.

– Ну слава Богу! – девушка облегченно выдохнула и откинулась назад.

– Но что ж потом, Даша? – спросила Софи. – Пусть еще год, два, пять лет… Потом?

– Кто скажет, Софья Павловна? – Дашка взглянула серьезно. – Вот вы знаете, что с вами через пять лет станет? Вон тот человек, что по улице идет? Зачем загадывать? Сейчас я живу так, как мне по нраву, вреда от меня никакого никому нет, а дальше… Бог, говорят, за всех, вот пусть он и рассудит…