Избранные циклы романов о любви. Компиляция. Книги 1-11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Чем смогу! – негромко, но визгливо передразнила Гуттиэре. – А что ты можешь-то! Ни-че-го! Денег у тебя нет, домой мне ход закрыт, сам знаешь, у тебя жить тоже нельзя – мамочка не пустит! Ах-ах-ах! – тоненьким, непохожим на свой собственный голосом заахала девушка. – Дюшенька, кого это ты привел?! Господи, да ты посмотри на нее внимательно! Она же конченный человек… А что? – Гуттиэре как-то разом сникла и последние ее слова Кешка уловил только благодаря нечеловечески острому лесному слуху. – Я же и вправду конченная. Все правда…

– Ирочка… Иришка… – задохнувшись, прошептал Федя и, склонившись, поцеловал отчаянные глаза. – Давай попробуем. Все наладится…

– Иди отсюда, – по-змеиному прошипела Гуттиэре, уперевшись ладошками в федину грудь и выталкивая его на площадку. – Иди! Навязались благодетели… на мою голову…

Когда девушка вернулась в комнату, Кешка стоял у окна и, отодвинув занавеску, внимательно смотрел вниз. На жестяном подоконнике лежала голубоватая подушечка снега с рассыпанной по ней лузгой от семечек. Наверное, кто-нибудь, может быть, даже сама Гуттиэре, зачем-то высыпал шелуху в форточку. Внизу по окоему помойного бака расхаживали едва видимые в темноте кошки.

– Ну, и чего ты там увидел? – спросила Гуттиэре, останавливаясь за кешкиным плечом, и пытаясь поглядеть поверх. Ее дыхание щекотало ему мочку уха.

– Зима. Ночь. Город. Кошки на помойке, – спокойно ответил Кешка.

– Ночь. Улица. Фонарь. Аптека, – в тон Кешке продекламировала Гуттиэре и добавила задумчиво. – Ты – удивительный. Ведь ты наверняка даже не слышал о Блоке. Где это Алекс откопал тебя?

– В интернате, – зачем-то соврал Кешка и сам себе удивился. Зачем он соврал? И что скажет, если Гуттиэре начнет расспрашивать дальше?

Но Гуттиэре не стала расспрашивать. Она просто кивнула и почесала щеку об жесткое кешкино плечо.

– Ну что, Кешка, будем спать?

– Да. Спать, – согласился Кешка и направился к уже знакомому коврику.

Гуттиэре, как и вчера, проводила его удивленным взглядом, но ничего не сказала.

Очередной раз проснувшись, Кешка уже знал, что Гуттиэре на диванчике нет. Осторожно приоткрыв глаза (снаружи это было абсолютно незаметно), он обвел комнату внимательным взглядом. Его ночное зрение сильно уступало зрению Друга, но все же значительно превосходило возможности обычного человека.

Девушка стояла у окна. Кешка видел ее словно нарисованный на стекле профиль. На ней было короткое красное платье без рукавов, с глубоким вырезом спереди и сзади. В голубоватом свете уличного фонаря платье казалось почти черным, а кожа Гуттиэре струилась матовым серебристым светом. Волосы подняты в замысловатую прическу, босые узкие ступни с чуть подогнутыми пальцами осторожно, словно пробуя воду, переступают на холодном полу.

– Ты не спишь, я знаю, Кешка-Придурок, – звенящим шепотом произнесла Гуттиэре, и Кешка увидел, как шевельнулись ее губы. Шепот странным образом слышался как будто из другого угла комнаты. – Я сейчас буду танцевать. Тебе не нужно ничего говорить. Смотри и молчи. Это луна. Ты ее не видишь. Никто в городе не видит луну. А я ее чувствую. Она управляет всем. Я танцую для Луны. И для тебя.

Танец Гуттиэре Кешка мысленно сравнил с прибоем. Такой же бегучий, изменчивый, и одновременно остающийся на месте, как будто бы из себя самого порождающий все новые и новые волны, похожие и в то же время непохожие на предыдущие. Хрупкое тело Гуттиэре неправдоподобно гнулось в ночном обманчивом свете, серебристые руки взлетали над головой в древнем жесте не то проклятия, не то благословения. Кешка, абсолютно ничего не знающий о мире танца, тем не менее легко догадался о том, что, чтобы танцевать так, как танцует Гуттиэре, нужно много и долго учиться. В ночном воздухе старой комнаты, спертом и морозном одновременно, тоненькой нитью звучала неслышная, но ясно ощущаемая музыка. Когда прибой, вызванный танцем Гуттиэре, утих, Кешка мигнул и снова открыл глаза. Девушка склонилась в вычурном, но необыкновенно грациозном поклоне, касаясь вытянутыми руками босой ступни. Растрепавшиеся во время танца волосы смутной волной упали на обнаженные предплечья, закрывая лицо.

– Я сказал тебе не есть правда, – тихий Кешкин голос словно расколол бокал тишины. Почти невидимые пылинки сверху вниз пересекали фонарный луч. Едва слышно звякнули фужеры в буфете. Неощутимый сквозняк колыхнул шифоновую занавеску. Комната успокаивалась. – Я не человек Города. Я тоже вижу Луну . Только я забыл ее имя.

– Ты забыл имя Луны… – эхом откликнулась Гуттиэре, выпрямляясь и прячась в тень старого шкафа. – Из какой сказки ты попал сюда? Почему не уйдешь назад?

– Я пришел узнать… Найти себя… Я…Мне не можно уйти, пока я не узнать… Кто я? – слова, как всегда , давались Кешке с трудом, но привычного ощущения плотины, затора в мозгах почему-то не возникало. Мысли накатывали и неслись свободно, как приливная волна на литорали.

– Ты пришел, чтобы узнать… – во тьме влажно блеснули не то глаза, не то зубы Гуттиэре. – А ты думаешь, здесь кто-нибудь знает? Ты думаешь, я знаю, кто я? Где мне себя искать? Может быть, в твоей сказке?

– Я не из сказки, – подумав, возразил Кешка. – Лес. Море. Оттуда.

– Я очень люблю море, – сказала Гуттиэре. – Мы ездили туда с мамой и папой. Мне было семь лет. У меня был красный резиновый бассейн с белым дном. Мы наливали туда воду и папа ловил для меня крабов под скользкими камнями. Он пускал их в бассейн, а они, как ошалелые, носились по белому дну и искали, где бы спрятаться. Меня почему-то очень смешило то, что они всегда ходили боком. Я тоже стала так ходить и на все натыкалась. Мама с папой очень смеялись.

– Мама с папой… – повторил Кешка, и всегдашняя хрипотца в его голосе заметно усилилась.

– А где твои родители? Ты знаешь?

– Родители?

– Ну, мать и отец вместе называются – родители, – неуверенно пояснила Гуттиэре и до хруста сжала пальцы. – Да откуда ты такой взялся?!

– Я не знаю, – Кешка опустил голову, плотно уперев подбородок в межключичную ямку, и шумно задышал через нос, как учил его Виталий. На какое-то мгновение пронзительная затылочная боль отпустила, отошла куда-то в глубину мозга и затаилась там, готовая к новой атаке. – Я буду спать теперь. Как назвать то, что ты делаешь здесь, у окна?

– Это танец, Кешка, – тихо ответила Гуттиэре. – Я училась танцевать. У меня не хватило сил.

Кешка осторожно помотал головой.

– Нельзя так сказать «не хватило». Ты и танец – есть сейчас. Ты живать в Городе – не знать, как делать слова, – в голосе Кешки прозвучала легкая тень тщеславия.