Избранные циклы романов о любви. Компиляция. Книги 1-11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Все дело в том, что Лена ушла из семьи.

– Ленка? Ушла от Демократа? Не может этого быть! – воскликнула Анжелика.

Из всех подруг именно Ленка всегда выступала апологетом прочного и единственного брака. Отрицала скоротечные романы и добрачные интриги. В конце концов, ее мужем стал скучноватый, но весьма положительный чиновник (Анджа с самого начала знакомства прозвала его Демократом. Постепенно кличка привилась.), не споро, но уверенно поднимающимся по карьерной лестнице. В начале, пока сама Ленка работала в милиции инспектором по делам несовершеннолетних, ее семейное счастье еще вызывало какие-то сомнения. Но Лена всегда готова была подстраиваться под мужа, и проделывала сие так весело и даже азартно, что это невольно воспринималось как игра и пробуждало невольную симпатию. Она пекла пирожки к приходу Демократа с работы и украшала салфеточками дом. Леночка-маленькая все детство проходила в пенных кружавчиках и напоминала молочный коктейль. Несмотря на весь прогресс материалов и бытовой техники, Ленка по-прежнему вручную крахмалила воротнички рубашек мужа и постельное белье. Они вместе отмечали семейные праздники (например, годовщину того дня, когда он сделал ей предложение), один раз в месяц обязательно посещали театр, и всегда ходили в гости всей семьей. Иногда Анжелику посещала мысль, что все это – затянувшаяся на много лет истерика, но она, конечно, держала ее при себе. Когда же Лена по настоянию мужа бросила работу в ментовке, родила второго ребенка и после декретного отпуска по протекции мужа устроилась на работу в мэрию, последние сомнения отпали и все приняли ситуацию как должное. Лена тщательно ухаживала за собой, выглядела моложе всех подруг (хотя самая лучшая фигура по-прежнему оставалась у Любаши) и недавно отремонтировала новую четырехкомнатную квартиру. Здесь Анжелику немного удивило то, что Ленка отказалась от оригинальных дизайнерских советов Насти Зоннершайн и заявила, ярко блеснув глазами: «Евроремонт, так евроремонт! Пусть будет как положено!» Демократ с годами располнел на сытных Ленкиных харчах, обрел осанистость и представительность, многократно описанную в литературе критического реализма.

– Как ты понимаешь, я и сама ужасно удивилась, – пожала плечами Любаша. – Особенно, если учитывать все обстоятельства. Леночка плакала, когда рассказывала. По ее словам выходит, что Ленка не просто сбежала, но еще и спуталась с каким-то человеком, намного моложе ее. Да к тому же этот человек, представь себе, кавказец!

– Не представляю совершенно! – искренне сказала Анжелика.

– Вот и я тоже представить не могла. Но факты, как ты знаешь, упрямая вещь.

– И что же там теперь? С Демократом все более-менее ясно. Он демонстративно сосет валидол и благородно скорбит, обманутый в лучших чувствах. Играет Каренина. Но что же Ленка? Дети?

– Ленка, как я поняла, живет со своим кавказцем в комнате, которую он снимает. У него, кажется, даже нет ленинградской прописки. Дети разделились. Леночка категорически осуждает мать, считает, что помимо всего прочего, она не только себя, но и их с отцом сделала посмешищем для окружающих. «Подумала бы о папиной карьере! А если уж так напоследок приперло, полечилась бы в поликлинике, уколы поделала. Лечат же кошек как-то, когда им неймется…» – это ее подлинные слова.

– Мерзавка! – скривилась Анжелика.

– Я знаю, что ты Леночку всегда недолюбливала, но, согласись, все это уж как-то действительно слишком. А она… что ж, максимализм молодости, кто из нас им не страдал? Ты вон сама до сих пор кашу с той тарелки подъедаешь, с Олегом-то…

– А что Вася?

– Васю мне лично жалко больше всех. И если я чего-то по большому счету не понимаю, так это то, как Ленка могла с ним решиться… Он, конечно, любит и отца и мать, и никак между ними выбрать не может. Демократ с Леночкой его, как я понимаю, настраивают против Ленки, но тут же еще учесть надо, что он сейчас подросток и весь из себя поперечный…

– Я поговорю с Ленкой! – решительно сказала Анжелика. – Но, может быть, там есть что-то такое, чего мы не знаем? Чего-то Леночка тебе не сказала? Может они там поссорились как-то или еще что?

– Зачем ей мне врать? – удивилась Любаша. – Ведь мы же всегда у Ленки можем узнать. Она как раз на то и напирала, что ничего, ровным счетом ничего не случилось! Просто вот так на ровном месте попрощалась и ушла… Знаешь, Анджа, в чем-то я тут с Леночкой согласна. И обидно мне. Это просто ужас что такое гормоны с бабами делают…

– Ага! – немедленно окрысилась Анжелика. – Вот мы все ровесницы. И с тобой гормоны ничего такого ужасного не сделали. И со мной тоже, хотя живем мы с тобой поодиночке уже черт знает сколько лет. И с Иркой ничего не сделали, несмотря на то, что Володя ее уже давно от водки импотент. И даже со Светкой, которая от природы сексуальнее, чем мы все, вместе взятые и помноженные на наше общее количество, тоже ничего такого особенного не произошло. А вот с Ленкой – р-р-раз и… крышу снесло! Тебе не кажется, что что-то здесь не сходится?

– Да я понимаю, что тут, конечно, что-то и из твоей области, – согласно вздохнула Любаша. – Но все равно ведь дикость, как ни крути, правда? Если ты, психолог, как-нибудь сумеешь разобраться, ты мне потом объясни, ладно? Я же, ты знаешь, никому болтать не стану…

– Если сама пойму, объясню. Только, знаешь, сдается мне… Ладно! – Анжелика оборвала сама себя. – Давай я тебя хоть чаем, что ли, напою, а то сидим два часа кряду, и маковой росинки во рту не было. Вот что значит – Ирки со Светкой, известных любителей пожрать, с нами нету…

Любаша бледно улыбнулась и едва заметно кивнула.

Анжелика и Лена не спеша прогуливались по дорожкам Таврического сада. Лена курила одну сигарету за другой. Анжелика осматривала окрестности и размышляла. На детской площадке, на солнышке сидели несколько бомжей-доходяг. Согласно христианской доктрине, каждый из них обладал бессмертной душой и был сотворен по образу и подобию Божьему. Согласно учению о Карме, каждый из них в прошлой жизни ограбил храм, убил десяток человек или не накормил голодного ребенка. Сказать по чести, во все это разом и по отдельности Анжелике верилось с трудом. Но, может быть, эти конкретные бомжи находились под юрисдикцией мусульманского или иудейского бога?

– Светка рассказала мне историю про то, – сказала Анжелика. – Как Настя Зоннершайн явилась в крематорий попрощаться с умершей матерью, перепутала зал (она так давно не видела мать, что просто забыла ее. Ее знакомых она вообще никогда не знала), простилась с чужой женщиной и даже ничего не заподозрила. Все выяснилось потом. Почему-то эта история не выходит у меня из головы. Я думаю: это черный Светкин юмор или все-таки правда?

– Думаю, что правда. Мир вообще выглядит более-менее нормальным только за счет статистики и операции «среднее арифметическое». Каждый человек выполняет ее каждый день, сразу после чистки зубов и до завтрака. Иначе можно попросту свихнуться. Множество отдельных случаев чего угодно поставят дыбом как угодно уложенные волосы. Я это поняла еще тогда, когда работала в ментовке, инспектором по делам несовершеннолетних. Да ты и сама это прекрасно знаешь…

– Знаю. Можно считать, что от одного конкретного, известного тебе случая мои никак не уложенные, полуседые волосы уже стоят дыбом…

– Ты ждешь, что я сейчас буду как-то объяснять, оправдываться? Не дождешься.

Ленка уселась на скамейку, закинула ногу на ногу, закурила. Анжелика присела рядом и спокойно смотрела на нее, пытаясь при этом стереть с лица профессиональное выражение.

– Почему-то мне кажется, что это не твоя собственная инициатива. Признайся: кто тебя просил вызвать меня погулять и как следует психологически пропесочить? – язвительно поинтересовалась Ленка. – Леночка? Скорбящий муж? Любаша? Или это всеобщий заговор, направленный на то, чтобы глупая блудная овца вернулась…

– Все дело в русской интеллигенции и ее безнадежном стремлении дойти до литературного предела, – заметила Анжелика.

Пытаясь понять бессмысленное на первый взгляд высказывание подруги, Ленка на мгновение перестала щетиниться.

– Что ты имеешь в виду? – полюбопытствовала она.

– Ну, я имею в виду, что если хорошенько поскрести русского, среднего возраста интеллигента, прижать его к стенке и сказать: «оставьте на полке только одну книгу», то окажется, что вся братия разделится на две приблизительно равные половины. Одна из них воскликнет, мучительно закатывая глаза и подняв палец к потолку: «Булгаков! Конечно, только Булгаков!» Вторая – поправит воображаемое пенсне, опустит взгляд долу и произнесет серьезно и весомо: «Чехов. Антон Павлович. Какие могут быть споры.»

– Не лишено изящества, – подумав, признала Лена. – Но что ж здесь для нас? Для меня конкретно?