Избранные циклы романов о любви. Компиляция. Книги 1-11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В ресторанном гардеробе Вадим достал расчесочку, а я посмотрела на вешалку и подумала об одном из упущений в своей жизни – у меня никогда не было шубы. «Анжелика, купи себе шубу, – помню, просила меня мать. – Ведь ты уже взрослая женщина. У женщины должна быть шуба.» – «Шубу (читай, шкуру убитого им зверя!) женщине должен набросить на плечи мужчина. А иначе получается профанация!» – я смеялась в ответ и тратила деньги на путешествия. В слякотные ленинградские зимы шуба тяжела и нерациональна. Особенно, если ездить на общественном транспорте. Но разве жизнь женщины в целом – имеет какое-то отношение к рациональности?

На стоянке Вадим открыл дверцу машины и приглашающе смотрел на меня. Я смотрела на машину. Она была большая и черная, похожая на модерновую резиновую калошу. Обычная бизнесменская машина: «мерседес в России – народный автомобиль». Но я вдруг почему-то насторожилась, еще пригляделась к ней и в тот же миг догадалась. Именно на этой машине в первый раз приезжала Алина. Ошибок быть не могло – Колян вслух назвал номера машины, и я их не то, чтобы запомнила, но узнала теперь. «Если машина та самая, – медленно, словами подумала я. – Стало быть Вадим… стало быть Вадим не мог быть никем иным, кроме как „человеком из мерседеса“».

– Нет, это все-таки ужасно! – Ирка перед зеркалом ручкой расчески гоняла по невысокому лбу челку, исполненную в стиле «блондаколор».

– Что именно ужасно, Ирочка? – спросила я, засыпая крупу и мелко покрошенную старую булку в кормушку для свинок.

– Ну, я, конечно, редко гляжусь в зеркало, мне некогда, но когда приходится, просто пугаюсь и себя ненавижу. Отвратительно! Не говорю про морщины, и про тусклые глаза, и про все это. Но ведь еще и как будто вся рожа медленно сползает с черепа вниз, и провисает внизу складками. И под глазами, как у собак сенбернаров. Так ведь когда-нибудь проснешься, поднимешь голову, а рожа на подушке останется. Смятая такая, серо-желтая…

Ирка, не будучи художником-сюрреалистом в душе, иногда из-за особенностей своего мышления выдает потрясающе сильные образы. Я легко представила только что описанное, поежилась и решила возразить, хотя вообще-то возражать такому не в моих правилах.

– Но, Ира, это же как раз обычно – не нравиться себе. Исключение – наоборот.

– Почему это – обычно?! – возмутилась Ирка. – Вот твоя Светка себе всегда нравится.

Про Светку я все знала, но Ирке объяснять не стала. Потому что неэтично. Объяснила по-другому.

– Ну смотри, Ирка, вот предположим человек, женщина, живет в среднем семьдесят лет. Первые десять лет жизни любой человечек так занят наблюдением за окружающим его миром и овладением потребными навыками, что о своей внешности практически не думает. Недосуг ему и ни к чему. Потом начинается подростковый период и годам к пятнадцати мнение о своей внешности уже сформировано. Оно есть, но какое оно? Вспомни!

– Ой, я себе тогда ужасно не нравилась! – быстро сказала Ирка. – Мне казалось, что у меня глаза как пуговицы, бюста нет, и волосы как пакля. Мне твои кудри нравились и любашина фигура…

– Ну вот, а мне не нравился мой нос с горбинкой и высокий рост. Любаша же считала себя слишком маленькой и толстой.

– Толстой?! – ахнула Ирка.

– Ну да. Кто-то на танцах сказал ей, что для ее роста у нее четыре килограмма лишних. Она все пыталась их согнать, но никак не получалось… Ну вот потом где-то годам к шестнадцати-восемнадцати некоторые девочки (но далеко не все!) начинают себе нравиться. У тебя это когда было?

– Ну, после Никитки… – Ирка даже слегка зарделась от смущения. – На меня тогда многие мужчины на фабрике внимание обращали. И старые, и молодые. Комплименты говорили, норовили пощупать, прижать где-нибудь в подсобке или на складе… И я сама понимала, что я, ну… ничего себе смотрюсь…

– Отлично! Значит, где-то ближе к двадцати годам нормальная женщина обретает некую уверенность в своей внешней привлекательности. Потом обычно до тридцати все нормально. Потом?

– Ой, после Люськи у меня почти сразу грудь обвисла и на животе складка появилась. Я даже пластинку с аэробикой купила. Помнишь, тогда продавалась? Там все в таких полосатых чулках? Ты еще смеялась, и говорила, что я и аэробика совместимы как корова и седло. Я обиделась, а ты сказала, что это комплимент, потому что с седлом великолепно совмещается лошадь, а корова, мол, гораздо более полезное и милое животное, а в Индии – вообще священное. И еще у них красивые глаза. А лошадей ты всегда боялась…

– Не помню… – с удивлением протянула я. Вот и думай после этого, когда говоришь: через сколько лет твое самое пустое слово отзовется?

– Ну, в общем, как я теперь понимаю, ты ляпнула с плеча, – мудро заметила Ирка. – А после, как ты всегда умеешь, зубы мне и заговорила… Но аэробикой этой я и вправду, как ты предсказывала, не занималась ни разу. А пластинку только недавно на антресолях видела…

– Прости, Ира, по-видимому, все так и было, – покаянно созналась я и поторопилась вернуться к прежней теме. – Но смотри дальше – после тридцати у обычной женщины опять начинаются тревоги: морщины, седые волосы, с фигурой что-то не так, то есть никакого удовольствия от смотрения в зеркало. Дальше опять же никто не молодеет. Можно также предположить, что с шестидесяти до семидесяти старушек волнует нечто иное, чем свой вид в зеркале. Хотя с теперешними тенденциями поручиться трудно… Ну и подведем баланс: из семидесяти прожитых лет женщина двадцать лет своей внешностью не интересуется, пятнадцать – более или менее ею удовлетворена, а остальные тридцать пять – категорически недовольна. Так что, получается, норма, а что – исключение?

– Умеешь ты, Анджа, мозги запудрить! – с раздражением воскликнула Ирка. – Тебя послушать, так все наперекосяк и выходит. Помню, как ты еще в детстве меня с толку сбивала, доказывала, что какой-то там бегун нипочем черепаху не перегонит…

– Это не я, Ирка, это Зенон, – вздохнула я. – Парадокс Зенона, «Геркулес и черепаха».

– Ну вот и я говорю: тебе про конкретное дело, а ты про черепаху какую-то! – Ирка в последний раз взбила челку и решительно отвернулась от зеркала. – Зачем звала-то, помнишь? Вот и давай, говори. Сам-то он тебе объяснил как-то? Ну, зачем вдруг придумал тебя в ресторан пригласить?

– Объяснил, – вздохнула я. Подобные объяснения только на Ирке с ее патологической доверчивостью и обкатывать. Потому я и позвала именно ее. – Он сказал, что случайно услышал в случайном разговоре, как называл мое полное имя какой-то его знакомый или знакомая. Анжелика Андреевна Аполлонская – и он сразу решил, что вряд ли в городе живут две женщины приблизительно одних лет с подобным набором, и подумал, что речь идет именно обо мне. Тут на него, понимаешь ли, нахлынули воспоминания, и ему ужасно захотелось меня увидеть. У него у самого сейчас в жизни не легкий период, но не в материальном, а в духовном смысле. И вот на этом фоне он вспомнил обо мне, как о цельном человеке, который всегда умел все разложить по полкам, и воспринял это как знак судьбы… Отыскать же мое нынешнее местопребывание, пользуясь наводкой знакомого, было делом техники. В общем, чушь, не выдерживающая никакой критики.

– Почему же чушь? – запрограммированным образом отреагировала Ирка. – Он и тогда, семь лет назад, был на тебя серьезно запавши. И теперь… Вадиму сейчас сколько? Около пятидесяти, да? Это же у мужиков действительно сложный возраст. Вроде еще по виду мужик, а вроде… вот уже и кончилось все. Они знаешь как переживают!… И… Какая ты все-таки холодная, Анджа! Можно же хотя бы иногда мужика понять и пожалеть!

– Угу, – сказала я. В общем-то, ничего другого от Ирки и не ожидалось. – А все эти совпадения – Федор, Алина, мерседес – тебя ни на какую мысль не наводят?

– Наводят, конечно! – удивилась Ирка. – Так же и должно быть. Называется «параллельные энергетические потоки». Это у вас с Вадимом. Закон кармы – не слыхала, что ли? И в книжке про «фэншуй» я читала, что…

– Ирка! Ты теперь – православная христианка, – строго напомнила я. – Фэншуй, карма и прочие потоки для тебя – бесовщина.

– А тебе-то какое дело?! – огрызнулась Ирка. – Ты – вообще некрещеная.

– Совершенно верно, – подтвердила я. – И как законченный вульгарный материалист, склонна все происходящее объяснять вполне посюсторонними причинами. И мне, понимаешь ли, странно, что тоска по мне и обострение экзистенциального кризиса случились у Вадима именно в эти дни – когда на меня вышла Алина, а мы организовали свое в меру дурацкое расследование гибели Федора. Не неделей раньше и не месяцем позже. Сдается мне, что одной кармой тут не обошлось… Зачем он, к примеру, встречался с Федором?