Избранные циклы романов о любви. Компиляция. Книги 1-11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– После третьего июня (в ночь на третье июня 1907 г. была арестована демократическая фракция Государственной Думы, после чего изменен избирательный закон (с сторону усиления неравенства на выборах) и урезаны властные возможности Думы. В результате сложилась новая система государственной власти – третьеиюньская монархия, – просуществовавшая до 1915 г. – прим. авт.) у всех разор. Радуются только монархисты. Прочие – не выдержали испытания на прочность. Кадеты в Думе все критикуют и ничего не предлагают. Октябристы впали в летаргию. У эсеров ловят ведьм и провокаторов. Анархисты в панике. Меньшевики дробятся на фракции, которые скоро можно будет разглядеть только под микроскопом. Закономерно. Кризис всех партий, как свидетельствовало кризиса политической системы России. Но Россия-то не благоденствует. Стало быть, неизбежно – все приспосабливаются, все мечутся в поисках новой тактической линии. Тут бы и подобрать без исключения всех, кому не противоречит вышесказанное. Кадет, эсер, меньшевик, черт в ступе – неважно. Лишь бы готов был работать. Вот в нашу курсовую ячейку уже полгода входит товарищ. Прежде был анархистом, членом «Лиги красного шнура». Как вам это понравится? Однако, ничего, работает с крестьянами и батраками эффективней иных опытных пропагандистов. Разумно использовать?

– Да, да. Конечно.

– Окончательная борьба с царизмом неизбежна. Именно теперь. Это понимают уже во всех слоях общества. Помните, у Бальмонта?

Так и будет. Я чувствую.

– Да, да, именно так.

Когда расставались, крепко пожали друг другу руки. Ладонь у Надежды была твердая, сильная и сухая.

– Январев, я очень, очень вам рада, – повторила она.

– Я тоже рад, – сказал он, на этот раз совершенно искренне.

Уже на улице он понял, что ничего не узнал о ней. Что она делала эти годы? Где она живет? Есть ли у нее семья?

Квартира, где собирались, была рядом с вокзалом. Январев пошел к себе пешком, с трудом вывернувшись из путаницы заплатанных извозчичьих армяков с жестяными номерами, дуг, расписанных цветами, пара бившего в лицо от задранных лошадиных морд, и голубей, серыми хлопьями опускавшихся на унавоженный снег.

Звон колоколов качал воздух. Городовые свистели сквозь заиндевевшие усы. Серые громады соборов были окутаны красноватым дымом. Старое золото Кремля круглилось в морозном тумане.

Январев встряхнулся, и снова почувствовал себя Аркадием Арабажиным, врачом, частью истории и частью своего народа. Девушка со свежим и честным именем Надежда говорила правду. Все было правильно. Сомнения отступили.

– Мы будем в основном жить в Петербурге. Вы не против, надеюсь? Москва пугает меня своей естественностью. Здесь надо строить деревянные дома – в них теплота и веселье. А эти каменные низко-сводчатые помещения слишком напоминают женское лоно. Вы не фраппированы? Надо привыкать, я неловок, но буду стараться. Маман говорила, вы современных взглядов, это славно устроилось. Петербург весь – извращен и развращен самим возникновением своим по прихоти одного человека, это дает возможность там дышать мыслящему существу, а не только есть и возрастать протоплазмой, как в Первопрестольной. Поэтому придумали свадьбу в русских костюмах. Я бы обошелся обыкновенным – фиолетовый редингот с шитыми золотом воротом и обшлагами и белые панталоны – вы знаете, я один из немногих счастливцев, которым идут панталоны – мой папа́ наградил меня прямыми ногами, и это почти все достоинства, которые я сумел от него унаследовать… Но, разумеется, Париж, Италия, Лондон… Вам говорили – я учился в Оксфорде? Меня выгнали оттуда, потому что я привел в кампус медведя. Вы знаете, я очень люблю животных, просто не могу без них жить… В Петербурге я обязательно покажу вам свою коллекцию чучел, у них такие печальные глаза, чем-то похожи на ваши, но это, конечно, опять неловкость – ваши гораздо, гораздо красивее!

От стеснения и непривычности ситуации Сережа Бартенев делал больше обычного ляпов в своих речах и еще меньше обычного способен был сосредоточиться.

Ходили по дому. Камердинер Спиридон, забегая вперед, открывал двери и дверцы, раздвигал занавеси и драпри, поднимал тяжелые шторы.

– Смотрите, Юлия, вот здесь, в аметистовой столовой, эти горки с подсветкой – для коллекции архангельского фарфора, и синие стены одновременно гармонируют и не отвлекают взгляд. А вот здесь стиль ампир, и эта аркада, за которой зимний сад, вызывает чувство успокоения, правда? – и его еще усиливает шелк слоновой кости в обивке…

– Prächtig! Bemerkenswert! Ausgezeichnet! (великолепно, замечательно, превосходно – нем.) – Юлия всем восхищалась, вроде бы искренне, но почему-то по-немецки (Борис фон Райхерт считал немецкий своим родным языком и обучил ему дочь – Юлия свободно говорила, читала и писала по-немецки). Сережа и Ольга Андреевна немецкого почти не знали, и о содержании негромких Юлиных восклицаний могли только догадываться (что, впрочем, было несложно). Однажды Юлия вдруг перешла на русский и предложила Сереже изменить основной оттенок обивки стен в библиотеке с изумрудно-зеленого на цвета осеннего леса – они будут лучше гармонировать со шкафами из карельской березы и темно-зеленым обюссонским ковром на полу. Молодой князь подумал с полминуты и согласился. Ольга Андреевна удивленно подняла брови – в интерьерах, сочетании цветов, мебели и драпировках Сережа разбирался прекрасно, его вкусу и советам доверяли не только друзья-приятели, но и крестная – великая княгиня.

Ольга Андреевна и Лидия Федоровна ходили следом за молодыми людьми, являя собой фигуры почти комические – не то охраняли честь Юлии, не то следили, чтоб жених или невеста не сбежали от приготовленного для них жребия.

«Дочь Лидии Федоровны, по счастью, совершенно не похожа на мать, сдержана и спокойна на вид, но кто знает, о чем она сейчас думает? А мой Сережа? В любую минуту жди кульбита…»

Лидия Федоровна между тем оценивала внешний вид дочери – все вроде удалось, и выглядит Юлия моложе своих лет (хорошо, что у нее почти нет мимики, значит, и морщины не образуются!). Нынче на Юлии надеты разом все сохранившиеся у Лидии Федоровны драгоценности – кольцо, серьги с изумрудами и – кто бы знал, чего ей это стоило! – вырученное-таки из ломбарда любимое золотое сердечко-кулон. Ольга Андреевна не должна догадаться…

В бальной гостиной дамы присели на пуфы и согласно вытерли кружевными платками вспотевшие лбы.

Молодые люди стояли у окна – зеленоватая полутьма обширного зала составляла резкий контраст с лавиной яркого, весеннего уже света, заливавшего усыпанный снегом широкий двор.

– Кажется, что там, за окном – свобода, правда? – спросил Сережа.

– Иллюзия, – пожала плечами Юлия.

– Скорее всего, да. Княгиня Александра, родители, прочие – как взбесились: жениться, жениться, жениться… Через матушку и императрицу, дошло, представьте, до государя…

– И что же сказал государь? – с интересом спросила Юлия.

– Что ж может сказать наш государь? Он – семьянин изрядный, это всем известно. «Достойная семейная жизнь – есть главное счастие человеческой жизни…» У вас – тот же случай, как я понимаю…

Здесь Юлия проигнорировала вопрос и промолчала, так как любой ответ показался ей неуместным.

Ольга Андреевна и Сережа удалились переодеваться к обеду.

Вымотанная, красная и мокрая до нитки (ее мучили приливы) Лидия Федоровна расслабилась на кушетке и устало прикрыла глаза.