Избранные циклы романов о любви. Компиляция. Книги 1-11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Уже убивали. Но не мужики, – сказала я и засмеялась.

– Что ты говоришь? – Груня не поняла, в темноте ей плохо видно мое лицо, она не может читать по губам.

Я огляделась, нашла сторону, с которой лился сквозь черные деревья золотой, невещественный свет. Повернулась туда лицом. Как могла, рассказала Груне. У нее глаза стали, как полтинники.

– Зачем это он?

– Я идиотка, цыганское отродье. Он меня сразу невзлюбил. За что? Будто ты не знаешь. Вот тебя мать отчего не любит?.. Да, еще. Отец хотел, чтоб он на мне женился. Потом. А у него невеста есть. Красавица. Сейчас ему от меня избавиться – самое время. Имение, деньги, все – ему. Им с Юлией…

– Ох ты, Господи, – покачала повязанной платком головой Груня, подумала и решила. – Тебе теперь вовсе нельзя в Синих Ключах оставаться. С ним. Он случай найдет.

– Знаю. Даже когда утихнет все. Отца убили. Пелагея сгорела. Подтвердить некому. Моим словам сроду не верил никто, и не без причины. Все в его руках. Что ж делать?

Груня еще подумала, помяла пальцами тугие щеки (это у нее привычка осталась, мы ей раньше щеки вдвоем разминали, чтоб она говорить могла), потом сказала:

– Знаю. К колдунье на овраг пойдем. Туда самый злой мужик не сунется. А дальше поглядим. Может, Липа чего и присоветует.

Звуки вернулись. Глухо и тяжко стонет в верхушках деревьев. Это ветер. Когда он смолкает, всюду шуршит и шепчет, как будто бегают маленькие зверьки с острыми коготками. Это дождь. Он начался перед рассветом. На стволах и во мху мертвые синевато-зеленоватые огоньки. Иногда откуда-то из глубины леса несется пронзительный, размытый дождем визг. Все время кажется, что кто-то идет за нами. Мы с Груней едва влачимся, оскальзываясь на мху и камнях с синеватым ящеричим узором. Груня ничего не слышит, но озирается тревожно. Пытается прочесть по моему лицу, потом не выдерживает, спрашивает:

– Что это, Люшка?

– Ерофеев день! – ору я прямо ей в лицо. – Нечисть под землю проваливается!

Груня быстро, мелко кивает и крестится. Она знает про Ерофеев день.

У Синих Ключей я словно обретаю новое дыхание. Груня падает на скамью, а я встаю на колени у своего маленького ключика, плещу в лицо холодной, чуть солоноватой водой. Кажется, что вместе с сажей, потом и слезами с меня слезает старая кожа. Как с ящерицы. Над Дедушкой – самым большим ключом – столбом завивается синеватый пар. Груня указывает на него пальцем, морщится от страха.

– Синеглазка с ледяным сердцем вылезать собирается! – кричу я. – Зима идет! Ее время! Чтоб сердце не растаяло!

Груня переводит на меня указующий палец.

– Ты – Синеглазка, – говорит она. – Синие глаза, ледяное сердце.

Я начинаю смеяться и не могу остановиться. Падаю на мокрую землю, лежу на боку, свиваясь в клубок так, что колени ударяют по зубам, и распрямляясь обратно. Груня смотрит со страхом, не приближаясь. Я понимаю, что умираю, но это нисколько не трогает меня, не вызывает протеста. «Вот и кончились Осоргины,» – звучит в моей голове холодный и насмешливый голос отца.

Вдруг кто-то огромный сильно толкает меня в бок. Глухо урчит брюхом и выдыхает огнем прямо в мое мокрое, уже смертно обледеневшее лицо. Неужели и вправду Леший?!! Я дико ору, и возвращаюсь в себя от ужаса и любопытства.

Груня помогает мне подняться. Она боялась меня, но не боится Лешего?!

– Чить, чить, Голубка! У-ушла, девочка! – строго и гнусаво говорит Груня и отцепляет Голубкины зубы от рукава своего старого зипуна. – У-ушла! Я ж ей помогаю, не видишь разве?

Когда я обретаю способность видеть, мир кажется значительно ярче, чем был до моего падения. Может быть, это рассвет?

– Груня? – зову я.

– Что? – Груня дотрагивается до моего лица и тут же отдергивает пальцы. – Лед!

Голубка дышит мне в ухо, обнюхивает, как будто тоже наново знакомится. Темноту за оврагом размыло вязкой синевой. Я чувствую себя странно, но вовсе не так плохо, как прежде. Мне почему-то хочется сказать:

– Здравствуйте, это я!

Кому сказать? И кто это – я?

Груня стоит, сгорбившись, закрыв ладонями рот и плотно зажмурив глаза. Я боюсь прикоснуться к ней. Мне кажется, она закричит или даже сомлеет. Что же случилось? На исходе Ерофеева дня я, вместо того, чтобы умереть, во что-то превратилась? Во что-то еще более ужасное, чем было прежде?

Максимилиан выслушал меня внимательно, ни разу не перебил.

Молчал. Я понимала его – ни одно слово не годилось.