Кулинарная битва: читать начало книги онлайн

– Похоже, это случилось давно. Не может быть, чтоб мать не знала.

Мэй повернулась спиной и к дереву, и к Аманде и смотрела на реку.

– Деревья, бывает, падают. Может, здесь никого не было. Может, оно бесшумно упало.

Аманда видела, сестра просто старается поднять им настроение, но слова Мэй почему-то задели ее за живое.

– Бесшумно? – Она с удивлением обнаружила, что плачет. – Не может быть, чтобы бесшумно. Мэй, это ж какое огромное дерево было! И рухнуло! С грохотом и треском!

Мэй повернулась, наверное, сказать Аманде, что она пошутила, но Аманда уже была сыта по горло и ее шутками, и самой Мэй, и всем остальным. Она развернулась и, не сказав ни слова, ушла. Не нужны ей от Мэй ни помощь, ни сочувствие, ни общие планы действий.

Ей нужно оказаться дома.

Мэй

Вечно Аманда истерит. Мэй вскарабкалась вверх по склону и пошла следом за сестрой. Аманда не остановится, пока не окажется там, куда направлялась. И куда бы она ни направлялась, ее она за собой не позовет. Это Мэй прекрасно знала. Подумаешь, дерево… Ну жалко его, но все это давно забытое прошлое. Жизнь поменялась, как поменялись и их отношения. Мэй надеялась, что хоть на время, пока у них есть общее дело, они смогут стать прежними сестрами, хоть ненадолго будут друг с другом такими, как когда-то. Разве они не заодно? Одной командой «Кулинарные войны» их, конечно, представлять не станут, но на самом-то деле они вместе. В том смысле вместе, что успеха вместе добьются, что они со всем Меринаком вместе. Почему только сестра никогда ее не слушает? Для всех было бы только лучше, если бы они друг за друга держались, по крайней мере «за сценой». Но нет, Аманда всегда упрется, когда не надо.

Расправив плечи и стараясь не смотреть на дом, Мэй прошла через двор. Она еще с тропинки услышала хлопнувшую дверь и теперь увидела, как мать скрылась за углом «Мими». Итак, что ей сегодня предстоит? Первое: поговорить наконец с Барбарой. Мэй прибавила шагу. Второе: выяснить, на какие перемены Барбара готова согласиться, чтобы Мэй могла хоть немного «принарядить» «Мими» для съемок. Сжечь и отстроить заново, увы, вряд ли будет оптимальным решением. Но Мэй полна решимости уговорить мать начисто отдраить пространство вокруг прилавка и до самого цемента выскрести крыльцо и веранду.

В конкурсе красоты «Мими» «Фрэнни» не победить – это ясно как божий день. Но на стороне «Мими» вполне могут оказаться те, кому простота, верность духу и традициям важнее изысков и новшеств, кто единственную классическую, на совесть сделанную сумку предпочитает целой коллекции дешевых подделок. Другими словами, те, кто похож на саму Мэй. Эти-то зрители «Кулинарных войн» и станут ее подписчиками, улучшат ее статистику в сетях, позволят ей шагнуть на следующую ступеньку карьерной лестницы. А тех, что живут неподалеку, она, Мэй, заманит в «Мими» цыплятами, приготовленными в точности «как любили еще ваши прадеды». Местные блюстители традиций придут их отведать – вот и потечет к ним поток клиентов, готовых заново открыть для себя «Мими». Чем не победа, даже если в «Кулинарных войнах» они проиграют?

Победа нужна Барбаре как воздух, потому что, как бы настойчиво она ни заявляла, что финансы «Мими» в полном порядке, Мэй, куда ни глянь, всюду узнавала хорошо известные ей признаки грошовой экономии. За исключением, конечно, необъяснимого появления Энди. Не менее странным было и исчезновение матери вчера вечером. К первому пункту ее сегодняшнего плана прибавился довесок: выяснить, были на то какие-то причины или это просто одна из обычных выходок Барбары. Нет, пусть это будет отдельный третий пункт (лучше она его на потом отложит), потому что для усовершенствования «Мими» до появления команды «Войн» времени у них маловато.

Мэй уже стояла на тротуаре, практически перед «Мими», но тут увидела, как Барбара скрылась в кофейне. Скорее всего, Кеннет там, поэтому Мэй, хоть и направилась вслед за матерью, шаг особенно не ускорила. Услышать его историю ей, конечно, хотелось, но встречи со старыми друзьями в ее сегодняшние планы не входили. Когда-то Кеннету не терпелось сбежать из Меринака еще больше, чем ей, и теперь она ломала голову, с чего бы он решил променять свой успешный стартап в Сан-Франциско на кофеварку в этом захолустье. Ничего, про все это она узнает потом – сейчас некогда. Может, сделать вид, что ей про него уже все известно? Мэй дернула на себя ручку двери. Развалившаяся на тротуаре у порога кофейни собака матери подняла глаза, но даже не шевельнулась. Зазвонил колокольчик, головы повернулись в ее сторону. Отлично. Она теперь живет в Нью-Йорке, работает на телевидении и к тому же почти знаменита. Мэй расправила плечи и выпятила грудь. Пусть смотрят. Ей все нипочем.

Мать сидела к ней спиной, а мужчина за прилавком – не Кеннет – с радостным возгласом «Мэй Мор!» отставил в сторону чашку кофе, словно был готов немедленно выйти из-за стойки ей навстречу.

Барбара наклонилась вперед и забарабанила пальцами по столу.

– Патрик Лехави, – сказала она, не оборачиваясь, – сначала подай наконец мне кофе, а потом делай что хочешь.

Патрик, по-прежнему широко улыбаясь и не отрывая глаз от Мэй, снова взял чашку и начал осторожно доливать в нее вспененное молоко:

– Добро пожаловать! Кеннет уверял меня, что рано или поздно ты к нам заглянешь. Говорил, что против лучшего в городе кофе ты устоять не сможешь.

– Не сможет. Свари-ка и Мэй. Без кофе ей сейчас трудновато придется, – согласилась Барбара таким обыденным тоном, как будто они с дочерью встречались здесь каждый день. Но все-таки с улыбкой повернулась и прислонилась спиной к стойке. Две седые косицы падали ей на плечи; одета она была как всегда: большой цветастый передник повязан поверх бесформенных штанов из полиэстра и – по случаю весны – свитшота бейсбольной команды меринакской старшей школы. Она совсем не изменилась. Шагнув навстречу готовой ее обнять матери, Мэй ощутила необыкновенное облегчение, точно внутри ее ослабли натянутые струны, о существовании которых она даже не подозревала.

Барбара опустила руки, но Мэй еще с полсекунды стояла, прильнув к матери. а Патрик уже протягивал Барбаре большую, тяжелую, почти до краев полную чашку.

– Если не ошибаюсь, это не первый кофе, который я сегодня варю для Мэй, – сказал он. – Та девушка, которая утром уже дважды сюда приходила, ведь она у тебя работает?

Здрасте пожалуйста! Разве может в Меринаке что-нибудь остаться незамеченным? Ни сколько ты пьешь кофе, ни что в супермаркете покупаешь, ни то, что подписался на «Нью-Йоркер», как сделал это некогда Кеннет, и что потом обсуждал весь город. Смешно только одно: эстафету меринакских сплетен теперь перехватил муж Кеннета. Но о каких бы старых ранах Патрик ей ни напомнил, Мэй сдержала готовую вырваться колкость и дружелюбно улыбнулась.

– Да, я попросила ее помочь мне с детьми. – Мэй увильнула от слова «няня», помня, как отреагировала на него Аманда.

К ее удивлению, и мать, и Патрик одобрительно закивали.

– Думаю, это разумно, – согласилась Барбара. Она уже отвернулась и осторожно держала двумя руками чашку с кофе. Значит, с приветствиями покончено и пора становиться на отведенное ей место за спиной у матери. Эта кофейня, этот латте, эти двое геев – вроде бы привычная для Мэй обстановка, а вот поди ж ты, не она, а Барбара чувствует себя здесь как дома. Кто бы и что бы ни говорил о пристрастиях и привязанностях хозяйки «Мими», они всегда были, с одной стороны, непредсказуемы, а с другой – непоколебимы. Потому-то в свои редкие приезды к ним в Нью-Йорк она не делала никаких уступок нью-йоркским нравам, всегда выглядела по-меринакски и всегда была заодно с Джеем. Мать приезжала, и в доме рядом с Мэй оказывались двое бунтовщиков.

Правда, с матерью никогда не угадаешь, когда она начнет против тебя бунтовать. Так или иначе, Барбара здесь была своей, и, несмотря на гложущее беспокойство о том, как встретит ее Кеннет, у Мэй родилось чувство, что ей удастся повернуть дело в нужную ей сторону.

С новостями про Кеннета Патрик ее долго не томил:

– Если подождешь третий латте, то я сейчас позову Кеннета. Знаю-знаю, вы сто лет не виделись. Но мы это сейчас исправим. Я мигом. Сейчас вернусь, – бросил он через плечо и скрылся за одной из дверей позади прилавка, которая, похоже, вела в холл их маленькой домашней гостиницы. – Ведь ты без кофе никуда отсюда не денешься?

– Он, кажется, славный парень, – сказала Мэй матери, которая направилась к двум стоящим рядом креслам. Когда-то, по молодости лет, Мэй даже до конца не понимала еще, что к чему и почему Кеннет не для нее, но уже тогда представляла рядом с ним ровно такого парня.

– Да, славный. Хорошо к тому же, что Кеннет вернулся. – Барбара тяжело опустилась в кресло и кивнула дочери на другое, напротив. – Садись. Он быстро. Отец Кеннета сильно болен. Альцгеймер. Знаешь?