Кулинарная битва: читать начало книги онлайн

– Твое первое интервью перед камерой, – сказала она. – Я знала, ты будешь нервничать, вот и постаралась тебя немножко расслабить.

Не может быть! Она наболтала такого, чего – знай она, что они снимают, – ни за что бы не сказала. Скорее всего, не сказала бы. Ни про Мэй, ни про то, что устает от цыплят и от «Фрэнни», ни… Что она там наговорила?.. Черт!

– Я ничего такого не имела в виду. То есть про Мэй, особенно про Мэй! Надо же было ей как-то за университет платить – у нас ведь денег вообще не было. И никак нельзя, чтоб Нэнси услышала, что цыплята мне надоели. Или что я от них устала – это неправда, я вовсе ни от чего не устала.

Она готова была разрыдаться. Это было ужасно. Теперь все услышат, что она про «Франни» наговорила, теперь и победить будет невозможно, и люди к ним не пойдут. А Мэй – все про ее «Желтую розу» знали, – но она все равно разозлится. Для нее, Аманды, это совершенно лишнее. Если Мэй вообще приедет.

Гордо, который все еще возился с камерой, вдруг подал голос:

– Со стриптизершей перебор будет, по крайней мере поначалу.

Сабрина вздохнула:

– Да знаю я, – и посмотрела на Аманду:

– Что ты, милая, не беспокойся. Он прав. Просто мне смешно, потому что я ее знаю. А ты больше ничего криминального не сказала. А когда ты про раздрай у нее внутри говорила, вообще очень тонко подметила. Если она приедет и вы между собой соревноваться начнете, этот кусок вставить будет очень кстати. А все остальное – материал про запас, и только.

«Если она приедет и вы между собой соревноваться начнете…» Пока она мейлы писала и эсэмэсками с Сабриной обменивалась, ей почему-то в голову не приходило, что им с Мэй соревноваться придется. Она с Мэй соревноваться не может; никто не может, а она и подавно. Пока они с Сабриной болтали, ей удалось кое-как успокоить свои нервы, но теперь они разгулялись вовсю.

Сабрина, казалось, видит ее насквозь и понимает без слов:

– Не паникуй, все будет окей. У тебя отлично получится, и мы восхитительные «Кулинарные войны» сделаем. Это совсем не то, к чему Мэй привыкла. Она будет собой, ты тоже будешь собой. Уверяю тебя, ты замечательный персонаж – зрители в тебе себя узнают, души в тебе чаять не будут. Покажем тебя такую, какая ты есть, – в этом и есть смысл нашей программы. А соперничество – так, пустячок, чтоб публику развлекать.

Аманде очень хотелось ей верить. И если Гордо сказал, что они разговор про «Желтую розу» выкинут, значит, так и будет, она в этом не сомневается. Но все равно напрасно она так проговорилась. Ни возражать, ни объяснять Сабрине она больше ничего не стала, и та улыбнулась ей, похлопала ее по коленке и уверила:

– Поверь мне. Все в лучшем виде получится. А я теперь поговорю с твоей свекровью, и после мы сразу съемки начнем – сначала здесь, у вас. Потом я съезжу в «Мими» и сама посмотрю, права ты насчет них или нет.

Она спрыгнула со стола и, прежде чем Аманда успела подняться из кресла, наклонилась над ней так низко, что Аманда почувствовала цветочно-цитрусовый, немного навязчивый запах ее духов. Сабрина приподняла с шеи Амандины волосы. Ухватив холеными руками всю густую тяжелую каштановую копну, она свернула волосы на макушке Аманды и поглядела на Гордо.

– Я вот думаю… Ты не хочешь подстричь волосы?

Мэй

В аэропорту Ла-Гуардиа на посадке на самый ранний рейс из Нью-Йорка в Канзас Мэй была одета именно так, как она хотела выглядеть в Меринаке: просто, практично и со вкусом. На ней была густо-розовая, с треугольным вырезом трикотажная кофточка, заправленная в присборенную юбку цвета хаки и полотняный ремень, который не просят снимать на контроле безопасности. Наряд классический, без претензий, уместный и в Джоплине в пункте аренды автомобилей, и в Бруклине при посадке в такси. Посадку в такси она, кстати, конечно же, успела запечатлеть и даже загрузить фотографии в Инстаграм. Кто на них ни посмотрит, каждый скажет: «Когда-то у нас была девчонка, а теперь глядите, какую карьеру сделала и при этом родной городок навещает». А если спросят, чем она таким в своих нью-йорках занималась, вот и ответ готов: двое симпатичных воспитанных ребятишек и обложка книжки – мол, читайте, если хотите.

У Мэй имелся железный план: в «Кулинарных войнах» она добавит «Цыплятам Мими» чуточку бруклинского лоска. Ее подписчики обожают блюда из свежих продуктов и с местным колоритом. Они ценят все подлинное и естественное. Стремятся проводить время в кругу семьи. Образ ее подписчика ей детально обрисовало «Маркетинговое профилирование целевой аудитории социальных сетей с целью построения бренда номер 101». а ее канзасское прошлое, скорее всего, добавит ей поклонников. Непонятно, почему она раньше об этом не подумала?

Да нет, конечно, она обо всем подумала. Просто у нее были причины оставить в прошлом этот ранний эпизод своей биографии. Но раз сделать это все равно не получается, надо, по крайней мере, представить его в нужном свете. Правда, теперь, после двух отложенных рейсов, после трехчасового ожидания в Чикаго на плавящемся от жары асфальте взлетной полосы, после двухчасовой поездки в арендованной машине с совершенно осатаневшими детьми она была вымотана, измята и больше напоминала не возвращающуюся с триумфом героиню, а тряпку, какой в «Мими» вытирают посуду. Джесса вежливо напомнила ей, что по вечерам она не работает, и Мэй сначала завезла ее в гостиницу на окраине города, а уж потом отправилась в «Мими». Дети дремали на заднем сиденье, и Мэй была не в силах заставить себя их разбудить. Когда придет время укладывать их спать, она об этом, конечно же, пожалеет.

На подъезде к Меринаку на шоссе было такое место, проехав которое Мэй чувствовала себя уже почти дома. Пока училась в университете в Далласе и потом из Джоплинского аэропорта она всегда возвращалась этой дорогой. И каждый раз на съезде с шоссе выдыхала: «Вот оно, начинается».

Сейчас опять заведут старую песню: «Эта дочка Барбары, от нее одни неприятности»; «Слишком она нос задирает». Опять набегут все те, кто еще в школе понавешивал на нее ярлыков. а что она с тех пор могла измениться, им и в голову не приходит. В родном городе Мэй всегда надевала защитную броню, и эта броня к ней приросла, как ее собственная кожа.

После той заводи на шоссе, где отдыхали грузовые фуры, каждый поворот что-нибудь значил. Направо – к пивнушке, дальше – недалеко плотина, светофор – на перекрестке у школы, потом поворот к дому Кеннета, а вот новая дорога к молу – там раньше была просто тропинка: они по ней в Альбертсоновскую кофейню бегали. Она уже свернула на Главную улицу к «Мими», когда в своем креслице на заднем сиденье заерзал Райдер.

– Мама, мне на горшочек нужно.

– Сейчас, мой сладкий, сейчас приедем.

– Мне сейчас. Сейчас! Вот уже! Мама, уже!

– Одну минутку потерпи. – Она уже свернула на стоянку возле «Мими». – Даже меньше минутки. Миленький, я уже паркуюсь.

– Не могу!

Райдер извивался, стараясь выбраться из-под ремня безопасности, а Медисон, нагибаясь к нему со своего креслица, пыталась ухватить его за руки.

– Ой-ой-ой! Уже! – вопил Райдер. – Все!