– Плохая? – генерал снова отхлебнул коньяк прямо из горлышка. – Там было целое сражение. Эти гады отстреливались вполне профессионально, надо признать. Но куда им тягаться с моими орлами? Четырех мы шлепнули, а два десятка повязали.
– А спонсор?
– Вот это, пожалуй, плохая новость. Он с сынком забаррикадировался и заявил, что живым не дастся. И слово свое сдержал. Когда мы дверь выломали и внутрь ворвались они так тихо себе оба лежали. Мертвые, с перекошенными лицами. Цианистый калий приняли. В общем, повели себя по-мужски.
Генерал еще поведал нам о некоторых особо ярких эпизодах этого безумного дня. А в конце подытожил:
– Что ж, дело, можно сказать, закончено. Преступники выявлены и свое наказание понесли. А, главное, можно быть уверенным, что этих «немотивированных» убийств больше не будет. Так что испуганные граждане смогут, наконец, расслабиться. Как гора с плеч…
– Ты думаешь? – спросил Круглянский с сомнением в голосе. – Как-то буднично все закончилось.
– Ишь ты, буднично ему, – усмехнулся уже изрядно захмелевший генерал. – Кровожаден ты, рэбе. И так горы трупов, чудеса, мистика всякая. Как в спектакле про Гамлета. Нет уж, слава Богу, что так.
Я в глубине души был совершенно с ним согласен. Но Круглянский, похоже, и тут оказался прав. А дело было так…
***
Прошла неделя. Хаскин выписался из больницы и, похоже, отошел от пережитого им ужаса. С Круглянским они стали неразлучны. Им и вправду было, что обсудить. Понятное дело, библейский код. Наконец-то Хаскин обрел собеседника себе под стать. Генерал, можно сказать, почивал на лаврах. Помимо восхищения блестяще раскрытым делом, его еще ждал орден и очередное повышение в чинах.
А я приводил в порядок свои записки. Торопился, потому что Паша несколько раз звонил и говорил, что нашел издателя, которому не терпится всю историю опубликовать. А автору жирный гонорар. Собственно, большую часть истории он уже читал и редактировал. Оставалась только финальная часть, которая началась с интервью, взятого Люськой у Хаскина, и всем, что последовало после этого.
Наконец, я закончил и тут же позвонил Паше.
– Еду, – коротко бросил он.
Через час раздался звонок в дверь. В руках у Паши была довольно объемистая канистра. Я удивился:
– Что это?
– Так, для шашлыков, – хмыкнул он. Выглядел он плохо. Лицо бледное, темные круги под глазами. Осунулся за те несколько дней, что я его не видал.
– Что с тобой случилось? – спросил я, удивленно разглядывая друга. Сегодня он красавцем не выглядел.
– Так, неприятности… Но все уже позади, – уклончиво ответил Паша. – Кстати, ты один?
– Один. Мама как раз на неделю к сестре уехала.
– А, очень кстати, – загадочно сказал Паша. Он казался каким-то взвинченным. – Ну, давай, показывай, что ты там накатал.
Я протянул ему листы, заранее отпечатанные на принтере, и он углубился в чтение. «Одобрит или нет?» – думал я, ощутив неведомое мне доселе авторское самолюбие.
Прошло, наверное, полчаса. Наконец, Паша дочитал последнюю страницу и сказал:
– Нет, это никуда не годится. Куце вышло, неинтересно.
Я огорчился:
– Вот и Круглянский сказал, что буднично как-то все закончилось.
– Прав твой Круглянский. В таком виде публиковать нельзя. Читатели будут разочарованы. Но ты не расстраивайся. Концовку мы придумаем. Собственно, я ее уже придумал.
– Но это же не беллетристика, не вымысел. В том-то и ценность, что вся история от начала до конца чистая правда, – начал было возражать я.
– Правда, говоришь? Будет тебе чистая правда, – снова хмыкнул Паша. Вдруг его глаза округлились от удивления, и он воскликнул, показывая на что-то за моей спиной: – Ой, что это?
Я повернулся, чтобы посмотреть, и тут меня что-то со страшной силой огрело по затылку. В глазах все поплыло, комната зашаталась, а пол стал стремительно приближаться.
Когда я пришел в себя, то оказалось, что сижу на стуле, а все тело мое туго обмотано скотчем, так что я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.