Мир растений: Рассказы о кофе, лилиях, пшенице и пальмах: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Владыка пустошей

Верещатники для Европы — явление обычное. Унылые пустоши по сырым пескам с кустарниками и папоротником-орляком. Во второй половине лета верещатники неожиданно превращаются в сиреневые моря. Зацветает вереск — владыка и строитель пустошей, маленький ползучий кустарничек с вечнозелеными супротивными листьями. Мелкие сиреневые цветки кистями свешиваются с концов веточек. В них копится темный, чуть горьковатый нектар.

На Британских островах, да и вообще по всей Северной Европе верещатники существуют так давно, что деды и прадеды не помнят, было ли на их месте что-либо иное, скажем, леса. Нашлись сомневающиеся. Им возражали: штормовые ветры с моря не дадут расти лесам. В особенности хвойным.

Приводили в пример опыт Ирландии. Там возле города Раундстона однажды посадили лес на осушенном болоте. О ветрах не подумали, а они так согнули и перекрутили деревья, что трудно было узнать.

И все же решили проверить: вдруг лес все-таки рос? Пробурили торфяник под вереском. Вынули с глубины образцы породы. Извлекли из них пыльцу и споры растений, скопившиеся в доисторические времена. Вместе с пыльцой вереска и спорами папоротника-орляка нашли пыльцу деревьев: сосны, березы, липы…

Убедились: леса на месте пустошей росли. Разные леса — сосновые с вереском и смешанные с березой, липой, вязом и ольхой.

Еще в эпоху неолита леса стали вырубать. В средние века по вырубкам пасли овец. Потом развели кроликов… В общем, лес так и не смог восстановиться. Может быть, и ветер сыграл какую-то роль, но не главную. Вереск выдержал все напасти и сохранился, уцелел. Вместе со своим спутником папоротником-орляком. Да еще бобовым кустарником дроком.

Итак, история немного прояснилась. Верещатники в Европе — дело рук человека. Столетиями человек поддерживал их: пас овец, рубил деревья, пускал пожары. Пожар для вереска и страшен и необходим. Если повторяется через пять лет, вереск гибнет, если через пятнадцать, помогает разрастаться. Так же и с пастьбой овец. Совсем без овец — плохо. Они съедают мешающие вереску растения, объедают немного и его. Но от этого кустарничек только больше кустится. Если сильный выпас, владыка пустошей гибнет. Утаптывания он не переносит.

Как же обстоит дело сейчас? Расширяет вереск свои площади или теряет их? Понемногу теряет. Знаменитые Люнебургские верещатники в Средней Европе, достигшие небывалых размеров в начале прошлого века, сейчас сократились. Причина? Их несколько. Стало меньше овец. Меньше пожаров. Начались лесопосадки. Вереск вызвал к жизни человек, он же и выживает.

Чтобы сохранить памятный всем старинный ландшафт, устроили вересковый заповедник. В отличие от всех других обязательное условие в вересковом — пастьба овец (это в заповеднике-то!). Но пастьба умеренная.

Если нет ни пастьбы, ни пожаров, вереск живет хорошо лет двадцать. Еще через пять лет начинает стареть. Сорок лет — для кустарничка предел жизненного пути. Там, где кусты вереска отмирают, поселяется его родственница толокнянка — медвежья ягода. Но вереск так просто не оставляет своей площади. В куртине толокнянки вскоре появляются всходы вереска. Он вытягивается выше толокнянки и затеняет ее. И та постепенно уступает захваченное место.

Редкое растение вызывало столько дискуссий, как вереск в Европе. Не меньше споров возникло и в Америке, хотя там никогда не было верещатников. Началось с пустяка. На выставке массачусетского общества садоводства заметили кустик вереска, скромно поблескивающий сиреневыми цветочками. Сколько было радости. Для многих американцев это воспоминание о далекой родине — Шотландии, Ирландии… И неожиданно рядом этикетка: «Дикий вереск из окрестностей Бостона».

Дикий? В Америке? Верилось с трудом. Шотландцы, переселившиеся в Америку, всегда тосковали о национальном цветке своей родины, но в Новом Свете никогда его не встречали. И вдруг… Подняли шум: покажите! Организаторам выставки пришлось создать специальную комиссию. Выехали в местечко Тьюкбери, где неверующих ждал участник выставки Д. Даусон. Он провел комиссию на заброшенное поле. Убедились: вереск растет. Правда, не такими сиреневыми морями, как в Шотландии, а на клочке болотистой земли меньше футбольного поля. Рос ли раньше, пока поле не пахали? Старожилы отвечали, что рос.

Однако это не убедило никого, что вереск американский. Более правдоподобно, что его завезли из Европы. Ведь если бы свой, американский, то должен был разрастись, как в Европе. А тут жалкий клочок. Да еще небольшой клочок вересковых зарослей нашел ботаник А. Грей в Ньюфаундленде. Вот почти и все. Но кто же и когда мог завезти сиреневый кустарничек в Америку?

Сначала предположили, что норманны. Мореходами скандинавы были отличными. Возможно, что добрались до Америки раньше Колумба, еще в VIII или X веках. И вереск в Скандинавии растет. Потом вспомнили о шотландских стрелках. На родине они имели привычку подметать вересковыми метлами свои лагеря. Вполне возможно, что, переселившись в Америку, они захватили свои метлы. Собственно говоря, вереск мог попасть в Америку и гораздо более прозаическим путем: в посылках с семенами древесных пород, с подстилкой для скота, который перевозили в Новый Свет.

Вопрос о завозе вереска из Европы казался решенным, когда узнали, что вереск растет по пути из Европы в Америку, в Исландии и на Азорских островах. Привлекать версию о шотландских стрелках с их метлами, чтобы доказать завоз сиреневого кустарничка на Азоры, было трудно, потому что эти острова находились в ведении португальцев, и шотландские стрелки попасть туда не могли. Гораздо более удобно предположить, что когда-то Азоры и Исландия соединялись хребтами с другой сушей северного полушария. Тогда по сухопутному мосту вереск мог прошествовать в Новый Свет свободно и без хлопот. Но и это доказать пока еще нельзя. Нет достаточного количества фактов.

Впрочем, и по сухопутью не всегда растения могут свободно передвигаться. И лучший пример этому — собрат нашего владыки пустошей, древовидный вереск эрика. Из множества видов этого рода древовидный эрика — самый высокий. В горах Восточной Африки, на Килиманджаро вытягивается до двадцати метров. В толщину на метр. Розовые цветки гораздо крупнее, чем у нашего вереска.

Немногим ботаникам удавалось взобраться на Килиманджаро или на соседние горы — Кению и Рувензори. Но те, кому посчастливилось, навсегда запомнят пояс верескового леса, царство теней, вечной сырости и туманов. Здесь, в заоблачной выси, постоянно моросит мелкий дождичек-бус, в этот оторванный от мира угол редко заглядывает солнце, и неясные очертания обитателей леса то выплывают, то скрываются в молоке тумана. Почвы вообще не видно. Все задрапировано фантастическим нагромождением гигантских мхов. Мхи везде: и на деревьях и на кустарниках. Длинные бороды лишайников сбегают с каждого сучка, так что ветвей совершенно не видно.

Английский путешественник П. Синдж был потрясен, когда, миновав бамбуковый лес, попал в вересковый. В разрывах тумана ему мерещились страшные и злые бородатые рожи. Иногда, правда, появлялись мягкие очертания, но добрых физиономий было меньше. Ни крика, ни шороха не слышалось в вересковых дебрях. Стояла мертвая тишина.

Но тишина гигантских верещатников обманчива. Зверья, причем крупного, здесь немало. Даже львы наведываются. Интересно, что выше верещатников, в область древовидных сложноцветных, крупные звери уже не заходят. Что-то привлекает их в вересковых лесах. А что — остается лишь гадать.

Существование в африканских горах гигантских вересков уже давно удивляет ботаников. Удивляет не меньше, чем зоологов крокодилы в водоемах нагорья Тибести среди пустыни между Нилом и Нигером. Древовидные верески встречаются и в некоторых других горах Африки, на Канарских островах и на Мадагаскаре.

Как попал туда вереск, если эти горные массивы разделяют огромные пространства пустынь и тропических лесов? Человек занести не мог. Сами в современную эпоху также не могли переселиться. Эти горные островки древовидных вересков кажутся такими же затерянными в безбрежном океане, как Азорские острова или Исландия.

Великолепие рододендронов

Человека, впервые приехавшего на Байкал, ждет в горах примерно тот же сюрприз, что и П. Синджа на Килиманджаро. Вначале ничего особенного. Тайга как тайга. Кедр, пихта, ель. Черника, брусника. И густой покров мхов. Все эти растения сопровождают туриста и в горах, когда он шествует по тропе от станции Слюдянки на хребет Хамардабан, нависший над Байкалом.

Пройдена высота в тысячу метров, потом тысячу двести, тысячу пятьсот. Неожиданно бархатная стена леса как бы распахивается, и между мохнатыми кедрами появляются метровой высоты кусты с глянцевыми вечнозелеными листьями, точно увеличенная в двадцать раз брусника. Такие же хрупкие, как восковые, цветки, только не розовые, а цвета морской пены.

Так начинается пояс кашкары — золотистого рододендрона, невесть каким образом оказавшегося в Сибири. Ближайшие родичи — рододендроны — в горах Кавказа, в Гималаях… Что ни шаг, то гуще рододендрон. Наконец последние кедры остались позади, а впереди, на фоне черного камня безлесных вершин-гольцов кипит желто-белый вал рододендрона. Хочется броситься в эту цветочную пену и брести между кустами, разгребая руками зеленые волны листьев. Однако выполнить это желание почти невозможно. Побеги кашкары корявы и подагрически скрючены. Они так причудливо переплетены, что сама всесильная математика не смогла бы установить никакой точной зависимости. Как ни поставь ногу, она оказывается в капкане.

Причину потрясающей корявости установить нетрудно. Кустарник растет медленно. Метровый куст — ровесник столетним кедрам или старше. Корявые побеги всегда говорят о нелегкой жизни. Жить приходится почти без почвы. Одним из первых, вслед за лишайниками, рододендрон осваивает каменистые россыпи. Единственно в чем здесь нет недостатка — в снеге. Зимой его скапливается столько, что рододендрона совсем не видно. Именно снежная шуба позволяет кашкаре пережить крепкую сибирскую зиму.