— Ну, что будем делать первым делом? Рисовать или договора печатать? — улыбаюсь, смотря на то, как подпрыгивают хвостики на голове у девчушки, когда она запрыгивает на кресло.
Такая смешная. Я тут же представляю, как будет выглядеть моя собственная дочка, когда ей будет столько же лет.
Как мне хочется, чтобы поскорее настал момент нашей встречи. Самой долгожданной встречи в моей жизни.
Уверенна, моя малышка будет такой же красивой и сладкой.
Только вот у моей дочки волосики будут чёрные. И карие глаза… как у её папы…
— Давай лисовать. Я медведя хотела. Меня мама обесяла шводить в зоопалк.
— Медведя, так медведя.
Достаю из принтера несколько листков бумаги и вместе с карандашами кладу на стол напротив девочки.
Чувствую, как резкий прилив жара поднимается вверх по позвоночнику вместе с сильным приступом тошноты, который комом встаёт поперёк горла.
— Инна, Морозова на работе не появлялась? — прижимаю руку ко рту одновременно с тем, как открывается дверь моего кабинета и на пороге вырастает Борцов.
ГЛАВА 23
Инна
Вылетев из кабинета, я бегу в сторону туалета, продолжая зажимать рот рукой. Как же всё не вовремя! И приступ такой сильный, что даже глаза начинают слезиться, и я почти не вижу дороги. Впереди появляется высокий тёмный силуэт. Прежде чем удаётся сообразить, кто это, раздаётся голос Воронцова.
— Инна, ты как раз мне срочно нужна…
О нет, нет, только не он!
Когда Алексей Игоревич зашёл в кабинет, я обрадовалась, что это не Воронцов вернулся. Рано обрадовалась.
— Что с тобой? — спрашивает босс, когда я не реагирую на первую реплику.
Впрочем я и на вопрос ответить не могу, потому что, если срочно не доберусь до туалета, то меня стошнит прямо в коридоре, поэтому я просто пробегаю мимо Воронцова, залетаю в туалет и захлопываю дверь.
Желудок болезненно сжимается. Слёзы ручьями катятся по щекам.
Это уже ненормально.
Моё состояние начинает меня беспокоить. Вдруг такой сильный токсикоз скажется на благополучном течении беременности?!
Я не могу потерять малыша…
Из туалета выхожу не сразу — просто сил нет. Сначала умываюсь прохладной водой, затем усаживаюсь на пуфик и пытаюсь успокоиться. Руки и ноги дрожат, перед глазами плывёт, а вместо успокоения тревога в груди нарастает с каждой новой минутой. Особенно когда я думаю о Воронцове. Он видел, что меня тошнило. Несложно догадаться об этом, учитывая то, что я бежала, зажав рот.
Боже, если он хотел ребёнка и обратился за этим в клинику, то наверняка в курсе, чем, бывает, сопровождается беременность. Воронцов очень умён и вполне может провести аналогию. Тогда работу я точно потеряю, либо меня понизят в должности.
Но прятаться весь день в туалете, избегая неизбежного, я тоже не могу. К тому же, в кабинете вместе с Борцовым осталась Ася. Надеюсь, он справляется?
Как только меня перестаёт трясти, я всё же поднимаюсь с пуфика и плетусь к двери. Одёрнув блузку, выхожу, пока снова не затошнило, и буквально сразу впечатываюсь в крепкую грудь Воронцова.
Его запах врезается в лёгкие и действует, на удивление, успокаивающе — желудок перестаёт крутить. А ведь меня никогда не тошнило от запаха духов начальника. Не знаю, почему вдруг об этом думаю.
И что он здесь стоит? Возле туалета меня ждал всё это время?
— Александрова, что опять происходит? — резко спрашивает мужчина.
— Я… Ничего такого… Мне просто плохо стало. Съела что-то не то на завтрак, и вот результат…