Это всё очень странно.
— Хорошо. Я изучу…
Дальше мы едим в полной тишине. Я стараюсь поскорее закончить с обедом, чтобы скрыться у себя в комнате. Это просто невыносимо трудно — выдерживать его взгляд. А он смотрит. Постоянно. Вообще глаз не сводит. Лишь изредка хмурит брови, но всё же смотрит.
Я не понимаю, чего он уставился? Раздумывает, как поскорее меня уволить?
— Спасибо… за обед, — благодарю, поднявшись из-за стола. — Вы не против, если я изучу бумаги у себя?
— Как хочешь, — безразлично пожимает плечами.
И это безразличие так резко контрастирует с темнотой, которая снова заполняет его взгляд, когда я прохожу мимо, чтобы поставить грязные тарелки в посудомойку. Он смотрит на мою грудь и ноги. И я уверена, что на ягодицы тоже, когда я поворачиваюсь к нему спиной, потому что они просто невероятно сильно горят. И этот огонь не утихает, пока я наконец не оказываюсь за закрытой дверью у себя в спальне, прижимая к груди папку с наработками.
ГЛАВА 14
Александрова прижимает к груди папку с документами и медленно проплывает мимо меня к выходу.
Мажу взглядом по её фигуре. Моя рубашка реально доходит ей почти до колен. В офисе она ходит на каблуках. Может быть, поэтому я не замечал, что Инна такая миниатюрная…
Мои глаза стекают вниз по её спине. Останавливаются на голых ногах. И какого-то чёрта во рту собирается слюна, как у голодной шавки.
Млять, видимо у меня слишком давно не было женщины, если уже на собственную секретаршу в своей рубашке мой организм реагирует взрывом в крестце.
Вижу, как напрягается её спина, а пальцы крепче впиваются в папку с бумагами. Чувствует, что я на неё смотрю?
Скорее всего. Потому что после этого она ускоряет шаг и практически бегом залетает в свою комнату.
Звездец просто. Не думает же она, что я на неё наброшусь? Секс с помощницей — последнее, что мне сейчас нужно.
Вообще, я поражаюсь её дёрганности. Никак не могу понять — это черта характера, или она для чего-то так играет?
Женщины часто любят изображать из себя невинных овечек. Знают, что мужики на это реагируют. Мы же как хищники - видим жертву и тут же срабатывает инстинкт.
Жена моя бывшая тоже была той ещё актрисой. И в постели, и в жизни, как оказалось. Поэтому сейчас такой типаж женщин стал меня вымораживать. Потому что в большинстве своём весь он насквозь пропитан фальшью за которой скрывается меркантильная стерва, желающая оторвать себе кусок пожирнее.
От мыслей отвлекает вибрирующий на столе телефон с высвечивающемся на дисплее номером клиники.
Наконец-то, твою мать.
Мышцы во всём теле моментально напрягаются, хренача по венам адреналин. Не помню, когда в последний раз я так волновался.
Сегодня они должны были поговорить с матерью моего ребёнка и обрисовать ей ситуацию.
Подхватываю гаджет и подхожу к окну.
— Ну что там? — сняв вызов, без предисловий перехожу к сути. — Вы поговорили с матерью? Кто она?
— Добрый день, Глеб Викторович…, — голос репродуктолога звучит взволнованно и мне это нихрена не нравится. — Да, мы поговорили, но, дело в том…, — заикается, и я слышу, как на том конце провода врач судорожно выдыхает. — Дело в том, что наша клиентка… она отказалась выдавать своё имя…
— То есть как отказалась? — рявкаю, сжимая телефон в кулак до побелевших костяшек.
— Она хочет сохранить анонимность…
— Что она хочет сохранить?! — переспрашиваю. — А она там ничего не попутала, клиентка ваша?! Какую нахрен анонимность?! Это мой ребёнок! И я хочу знать, в чьём он животе!
— Глеб Викторович, поймите, мы не имеем права давить на пациентку в этом вопросе…, — голос гинеколога сквозит дрожащими нотками. — По закону мать имеет полное право не разглашать свою личность. Она этим право воспользовалась…
— Мне плевать, что там по закону, — рычу, вбивая кулак в столешницу, от чего лежащая рядом посуда подпрыгивает и громко звякает. — То, что ваша клиника нарушила мои права в расчёт не берётся?!