Рождённый в Третьем рейхе: читать начало книги онлайн

Так Август стал Петей. Август Линде стал Петром Пантелеевичем Семешко.

Приехав домой, Пантелей Прокофьевич строго-настрого наказал жене, чтоб до тех пор, пока Петя не выучится говорить по-русски свободно, без акцента, на улицу его не выпускать.

– Они быстро схватывают в этом возрасте, – сказал он. – Главное, чтоб свой язык забыл. А то неприятностей не оберёшься.

Его долго никуда не выпускали из дома. Он учился русскому языку. Любопытным соседям говорили, что мальчик хворает.

И постоянно ему повторяли одно и то же:

– Забудь, всё забудь. Всё, что было с тобой раньше – забудь. Ничего до нас у тебя не было.

Супруги Семешко боялись, что немецкое происхождение их приёмного сына, которого они выдавали за своего, может повредить в будущем и ему самому и им тоже – за сокрытие правды. Ведь немцы скоро уйдут – ни у кого в этом не было сомнений.

– Забудь, забудь, забудь…

И ещё отец предупреждал свою жену, Катерину Савельевну:

– Гляди, чтоб он с немцами не якшался. Услышит немецкую речь, вспомнит язык и все наши усилия пойдут прахом. А то и нас вздёрнут на виселицу – зачем немчонка себе взяли?…

И вновь звучало для Августа-Пети по вечерам при мерцающем свете свечи:

– Забудь, забудь, забудь…

Фрау Эльза очень переживала. День бенефиса приближался, а известий от дочери не было никаких. Она ждала телеграмму с сообщением, когда ей встречать их, но почтальон обходил её дом стороной.

Накануне бенефиса она вернулась из театра с последней репетиции и домработница Ульрика сообщила ей:

– Фрау Эльза, вам письмо из Джанкоя.

Фрау Эльза жадно схватила его, не обратив внимания на то, что адрес написан незнакомым почерком. Она читала и перечитывала письмо и никак не могла понять, о чём идёт речь. Смысл написанного ускользал от неё. Она ждала, что дочь пишет о приезде домой. Она искала глазами, где написана дата возвращения, но её в письме не было. Вместо этого в письме было что-то другое, чего она никак не могла понять. Буквы разбегались перед её глазами в разные стороны, и фрау Эльза не могла их собрать воедино и выстроить в стройные ряды. Наконец, наверное, после сотой попытки она смогла сосредоточиться и прочитала: «Уважаемая фрау Эльза! С глубоким прискорбием сообщаем Вам, что Ваша дочь Лаура Линде, её муж Пауль Линде и сын Август Линде погибли при крушении санитарного поезда. Перед проходом железнодорожного состава партизаны разобрали рельсы.

Ваша дочь и её муж были образцом служения своему делу, нашему фюреру и великой Германии. Они спасли тысячи жизней солдат и офицеров вермахта. Вы можете гордиться своей дочерью. Мы все будем помнить наших коллег, без которых наш госпиталь опустел…»

Страшный крик вырвался у фрау Эльзы. Не в силах дочитать письмо, она опустилась без сил в кресло. Ульрика прибежала на крик. Фрау Грюневальд лежала без памяти, у кресла валялось обронённое письмо. Девушка подняла его и, прочитав, всё поняла. Она позвонила доктору Брандту и попросила его прийти. Взволнованным голосом она сообщила:

– Фрау Эльза получила письмо с Восточного фронта. Там погибла вся её семья. Ей очень плохо, она в обмороке. А завтра у неё бенефис…

Доктор Брандт тут же явился, сделал укол. Фрау Эльза пришла в себя.

– Как же мне теперь жить без них? – беспомощно разводя руками, говорила она. – Без Лауры, без Августа…

Она вспомнила, как провожала их на вокзале, как ей показалось, что она видит Августа в последний раз. Зачем она позволила ему уехать?! Слёзы ручьями полились у неё из глаз. Какая у неё была замечательная дочь, какой прекрасный внук – и где они теперь? Зачем ей домой принесли эту поганую бумажку об их смерти? Зачем нужна эта дурацкая война, если она забирает самых любимых, самых нужных?…

Фрау Эльза, оставшись одна, сидела в своём любимом кресле, уставившись в одну точку. Где-то выла собака. Или это была не собака?… Вой продолжался нескончаемо. Невероятным усилием воли фрау Эльза заставила себя вернуться к реальности. Она впилась ногтями в свои ладони. Да кто же это так страшно воет? И вдруг фрау Эльза поняла, что это воет она сама…

В день бенефиса великой актрисы, примы оперной сцены театр был полон. Пришли зрители самых разных сословий. Галёрку, как всегда, заняли студенты. Другие балконы заняла публика не из самых богатых. В бельэтаже, амфитеатре и партере собрались сливки общества, они сверкали своими драгоценностями, переливающимися в свете театральных огней. Среди публики было немало приехавших в отпуск или после ранения военных. Все пришли на концерт отвлечься от будничных забот, от войны и проявить своё почитание и обожание любимой актрисе. Все ожидали необыкновенного зрелища, ведь подготовка к нему шла давно и в прессу проникали сведения о готовящихся потрясающих декорациях, о шьющихся дивных платьях…

Зрительный зал наполнялся людьми. В зале стоял обычный театральный шум от шушукающихся друг с другом зрителей. В оркестровой яме музыканты настраивали инструменты, проигрывали свои партии. Но вот наконец прозвучал третий звонок и свет в зале погас. Освещённым остался лишь театральный занавес. Оркестр грянул увертюру. Те зрители, кому была видна оркестровая яма, видели, как старался дирижёр, как он взмахивал дирижёрской палочкой, словно хотел взлететь с этой грешной земли. С нетерпением зрители ожидали, когда же раскроется занавес. Прозвучали последние аккорды увертюры. После паузы занавес слегка дёрнулся и стал открываться. Постепенно вся сцена предстала перед зрителями. Но что это? Ни шикарных декораций, ни роскошных платьев, ни самой блистательной примадонны… Вместо неё на сцене стояла пожилая женщина без грима, в чёрном траурном платье. С трудом потрясённые зрители узнали в неё свою примадонну.

– Дорогие зрители! – обратилась она к залу. – Большое спасибо за то, что вы сегодня пришли на мой вечер. Я долго готовилась к нему, я хотела устроить для вас большой праздник, чтоб вы запомнили его надолго. Но вчера я получила извещение о том, что моя дочь, мой зять и мой внук погибли на Восточном фронте…

Зал встал. Немцы знали, что такое Восточный фронт. У многих близкие были там, кто-то уже получил похоронки. Шла война, и потери множились, множились, множились…

После минуты молчания, когда все расселись по своим местам, фрау Эльза продолжила:

– Я не отменю свой сегодняшний концерт. Я посвящу его памяти своей дочери, её мужа и сына. Они должны были приехать на мой бенефис и сидеть вот здесь, – она показала рукой на три пустых кресла в первом ряду. – Я верю, что они здесь, с нами, они видят нас, они слышат меня. Сегодня я буду петь для них…

В этот день примадонна Эльза Грюневальд пела так, как не пела ещё ни разу в жизни. Весь свой талант, всё своё мастерство, всё вдохновение она вложила в этот концерт. Зрители устраивали ей овации, заваливали цветами и подарками. А она не видела перед собой ни восторженного зала, ни пышных букетов. Она видела только три пустых кресла в первом ряду. Для них она и пела весь вечер…