Записки эмигрантки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Или ты «зашьешься» или я уезжаю без тебя! – сказала я. – Мне алкоголики там не нужны.

Он «зашился». Для непосвященных: делают такие уколы, после которых пить нельзя. В случае, если человек выпьет – может наступить остановка сердца. Но это было уже за несколько дней до отъезда. А до этого – долгие девять месяцев ожидания, подготовки, сборов документов, сдачи различных анализов. Все мои приятельницы в один голос говорили:

– 

Куда ты едешь? У тебя здесь комфортная обеспеченная жизнь. Свой бизнес, в конце концов. Кем ты будешь там – официанткой? Или за стариками ухаживать? Подумай!

Но я знала, что такой шанс упустить никак нельзя. Шансы вообще упускать нельзя – они даются не часто. «Счастье не ждут, счастье находят те, кто всегда в пути». Это мой девиз по жизни.

Основополагающими факторами моего стремления уехать явились не материальное положение и не отсутствие жилья, как у многих. Нет! Меня угнетало хамство, отсутствие будущего у России и, таким образом, у моего сына. Я не чувствовала себя и своего ребенка в безопасности. Девиз: «Моя милиция меня бережет» не работал.

Когда Даниилу было лет одиннадцать он возвращался домой со школы, с другом. Пять отморозков лет семнадцати остановили их – забрали деньги, сорвали цепочку с крестиком с шеи моего сына и, когда Данька хотел убежать, догнали и по шее надавали. Узнав о происшествии, я сразу же побежала в милицию. Там ситуацию восприняли с юмором. Попросили привести сына для дачи показаний. Ребенку одиннадцать лет – он мне с большой натяжкой не все рассказал: для него это смесь унижения с невозможностью отомстить. Ведь маленький, но мужичок уже. Одним словом, я поняла, что толку нет от милиции.

– 

Вы понимаете, каким ударом для него это явилось? – спрашивала я у милиционеров, – Вы хотите наслоить еще и поход в милицию и повторное воспоминание происшествия в виде рассказа незнакомым? Он ведь ребенок!

– 

Как хотите, – говорили они, явно насмехаясь, – тогда дело открыть не сможем.

– 

Давай выследим этих подонков и накажем их по-своему, – позвонила я отцу Даньки.

Но он как-то очень вяло отреагировал, а потом Даник вставил мои мозги на место окончательно:

– 

Мам, – сказал он, – тогда мне надо переводиться в другую школу. Они же меня вообще покалечат после этого.

Были еще несколько прецедентов такого же рода. Все покупаются и всё покупается. Если милиция не видит денег ( желательно зеленого цвета) она даже пальцем не пошевелит. А парень растет! Это что значит? А то, что когда ему будет пятнадцать-шестнадцать я поседею, ожидая его вечером домой. А армия? Поступление в институт с военной кафедрой вовсе не освобождает парня от службы в армии, так как в России постоянно меняются законы. Особенно те, которые выгодно переиздавать. Это касается и законов, связанных со службой в армии. Я знала, что приехав в Штаты обеспечу будущее Даньке – по крайней мере дам ему шанс стать американцем и получить американское образование. Ну, а если он захочет – он всегда может вернуться назад. Выбор есть.

Я пошла на курсы американского английского. База языка у меня есть, но в глубоком пассиве. Я учила английский в школе, университете… Но как нас учили? Прочитать и понять – пожалуйста! Поговорить: а зачем? Приехав в страну надо уметь говорить. Три месяца я отходила на курсы. Уже будучи здесь, в Штатах, и открыв однажды учебники с программой этих курсов, привезенных с собой в надежде, что они мне помогут, я поняла: нас учили не тому «американскому английскому». Не понятно зачем, мы пытались запомнить «сленг», на котором здесь разговаривают уж точно не в офисах.

Отъезд был намечен на 9 мая – день Победы. Ну, а как же иначе? Я ведь Ника – Победительница. Была сдана моя квартира, продана машина. Оставшиеся перед отъездом дни мы жили у Саши. Делались последние пломбы у стоматолога, давались указания сотрудникам оставшейся туристической фирмы, забирались документы из школы.

Накануне выезда из моей квартиры, перед сдачей ее квартирантам, вечером на кухне мы пили чай с Данькой. Было жалко покидать квартиру, которую я так любила, жалко себя. Я понимала, что мне придется пройти опять весь нелегкий путь, уже пройденный в Москве. С нуля. Путь становления. Проб и ошибок. Только в другой стране. И никто мне в этом не помощник. Я не удержалась и расплакалась. Что я делаю? Правильно ли я делаю? Ведь уезжаю не девчонкой двадцати лет, когда все легко и просто – и язык дается легко, и с работой проблем нет. Ведь мне уже тридцать восемь и я отвечаю не только за себя, но и за сына, которому четырнадцать – самый сложный возраст, когда они сами себя не понимают, даже будучи в своей стране, разговаривая на своем языке. А тут – другая страна, другой язык, другой менталитет! Не разрушу ли я ему жизнь, судьбу? Здесь, в Москве, у него хорошая школа, друзья, он отличник, пользуется уважением. А что будет там, в Америке?

Я прощальным взглядом окинула кухню. Основное место посиделок. С какой любовью и тщательностью подбирался и продумывался интерьер, покупалась красивая посуда. Думала, для себя. Думала, навсегда. А теперь это остается в пользование чужим людям. Слезы медленно капали в чашку с уже остывшим чаем. Даниил, видя мои слезы:

– 

Мама, может не поедем? Все еще можно отменить! –с надеждой в голосе. Он не был сторонником отъезда.

– 

Нет, Даник, назад дороги нет! Мы должны ехать и, по крайней мере, попытаться. Чего бы нам это ни стоило!

Отдельно несколько слов о том, как мне удалось получить разрешение на выезд Даника от его отца. После развода я практически не получала денег на воспитание ребенка. Хотя отец его жив, здоров, молод и всегда был обеспечен работой. Получив алименты, сумма которых равнялась одному походу в продовольственный магазин, я поняла, что обойдусь без этой «поддержки». Такие горе-отцы, дав коробку конфет бухгалтеру, выписывающему справку о заработной плате для начисления алиментов, получают бумагу, в которой фигурирует сумма раз в несколько меньше реальной. Наше государство не считает нужным позаботиться об этом и издать соответствующие законы. Почему-то мать всегда считается «виновником торжества» – мало того, что выносила, родила, потеряла здоровье, годы карьеры так ты еще и по жизни считаешься ответственной за здоровье, воспитание, образование ребенка.

– 

Ну, ты же мать! – всегда возмущенно говорила бывшая свекровь, когда я пыталась достучаться через нее ( по-женски) до ее сына. Что явилось большой ошибкой.

А что же отец? Он не считается? То есть великодушно взбрызнул свое семя и все? Ответственность снята? Можно продолжать раздавать свои сперматозоиды безнаказанно дальше? Но это ведь дети, рожденные в браке. А где же закон? Где защита материнства? В Штатах если ты женат, имеешь ребенка и разводишься – считай, что по жизни уже не принадлежишь себе. Львиная часть твоих доходов будет уходить бывшей жене и ребенку плюс недвижимость. Если она имеет место быть. Потому что существуют законы. И защита материнства.

Я счастлива, что у меня есть сын. Делала и делаю все, чтобы он был образован, здоров, воспитан, обеспечен. Но позвольте спросить: какие могут быть «разрешения» на выезд от таких горе-отцов? Какое право он имеет давать или не давать разрешение? Какое он принимал участие в воспитании, содержании ребенка, что я должна его просить разрешить вывезти сына в Штаты для обеспечения ему достойного будущего??? Только потому, что его имя указывается в свидетельстве о рождении?