Читать книгу «Град на краю» онлайн.

— Я-то не против, но не в обед же! Может, вечером? Да и что вдвоём сидеть, давай компанию старую позовём.

— Хорошая идея, — кивнул Расим. Он достал бумагу, кисет с махоркой, и начал сосредоточенно крутить самокрутку. «Да, пальцы у тебя так и остались сардельками, — подумал Люций. — Да и мозгов особо не прибавилось, хотя карьере это совершенно не помешало. Вот сидит, и даже мысли у него нет, что Люций может проиграть. С другой стороны, он и не думает самому занять место коменданта. Зачем ему быть наверху, если у него всё прекрасно — без конкуренции, без постоянного страха».

Сильно же вырос Расим из того исполнительного паренька, с которым он пробивался из Уфы. Как-то незаметно, при этом пугающе быстро, тот сделал карьеру среди ополчения Белорецка. Была даже мутная история, что его рота участвовала в перевороте, когда город откололся от Уфы на стороне восставших. Подробностей Люций не знал, но после того переворота Расим поднялся, получив назначение командира роты охраны Сибайского Карьера, а потом начальником рудоуправления Нового Сибая. Про восстание в Белорецке ходила шутка, что если бы первыми приказ отдали уфимские, Расим бы без колебаний перевешал восставших, но заговорщики успели добежать до него первыми…

— Совсем что ли, обурел? Ты тут, в квартире, курить собрался? — сказал Люций зло.

— А что такого? — ответил тот, чиркая спичкой.

Вот ведь, насекомое. Впереди маячили выборы, и это был жирный намёк, от кого зависит треть голосов. Люций подумал, что в целом жизнь его не так уж изменилась, по сравнению с довоенной, когда он был начальником гражданской обороны завода. Конечно, Люций стало комендантом города, но по факту, роль его была представительской. Он следил за распределением запасов, что-то решал по мелочи, но по факту, вся власть, вся реальная деятельность, была в руках начальников производственных управлений. Его власть держалась только на том, что Люций умело стравливал их между собой, сам оставаясь над схваткой.

— Ну что, тогда после ужина у тебя? — спросил Расим.

— Да. Я Фангата позову.

Расим поморщился, но возражать не стал. Торговец всё время подкалывал шахтёра, тот же терялся и не мог придумать, чем ответить на шутки.

— Ну да, можно ещё и Арсена, — с некоторой издевкой предложил Расим.

— Ну блин, тогда точно напьёмся, — рассмеялся Комендант. — Притащи побольше зелья, что твои гонят. Я закуску организую.

Люций остался один в кабинете чувствуя грусть. Расима он знал сорок три года, Арсена чуть меньше, да и Фангата лет двадцать. За последние годы не появилось ни одного нового друга, да что друга, знакомого, которого можно было позвать выпить! На него в который раз нахлынуло пугающе чувство, что жизнь осталась позади. Вот только что он в жизни видел? Он снова подумал об отъезде. Взять сокровище, спрятанное у Расима, и свалить на Урал. Там продать, да и пожить в своё удовольствие. Вот только не дадут ему сбежать, не дадут. Была надежда на Молчанова, да не сработала. Так что пора признаться себе, что он уже проиграл — выстрел прозвучал, но пуля ещё не прилетела. Через месяц, после поражения на выборах, она вышибет ему мозги.

* * *

Люций спустился в Убежище Совета в Старом Городе.

Он минуту постоял на улице, оглядывая тёмные окна древнего здания. Все стёкла давно вытащили фермеры для устройства теплиц на фермах, а всё, что оставалось ценного, растащили собиратели. На улице не осталось даже деревьев — спилили и пустили на дрова. Он пару минут изучал окрестности, не увидев ни соглядатаев Гильзы, ни случайных свидетелей. С улицы спуск в подвал был перекрыт железной дверью — помучавшись, он открыл её ключом.

Вниз уходили ступени, по которым журчала вода. Он с опаской спустился — плиты перекрытия над головой просели, обнажив рёбра арматуры. Свет лампы отражался от пустых комнат подвала. На полу была масса следов, но все они были древними — сюда никто не спускался много лет. Он подошёл к стене и щёлкнул выключателем. Света, разумеется, не было — все кабели, уходя, вытащили люди Димы. Сколько лет он не был тут. Четырнадцать? А сколько лет провёл в этом подвале, управляя умирающим городом? Девять? Старое, мёртвое место, но тут прошла пятая часть его жизни.

В конце вереницы пустых комнат была железная дверь, с почти неразличимой надписью: «Убежище для эвакуируемых Национального Банка». С ней он помучался куда дольше — металл по краю приржавел к косяку. Люций поддел дверь ломиком и открыл. Внутри было пусто, мебель сохранилась в большом зале, да и только потому, что там были прикрученные к полу кресла и огромный стол, вытащить которые было слишком муторным делом. Люций сел в кресло, чувствуя, как на него нахлынули воспоминания о первой Зиме. Это были отвратительные годы, но он гордился тем, что тогда смог сделать.

Он закрывал глаза и видел лагерь около станции «Бензин» в Уфе. Море палаток, взвод мальчишек из университета МЧС с нашивками спасателей, рота безусых военных — тоже курсанты училища, которым досрочно налепили погоны. До первых морозов людей успели переселить в отреставрированные дома с центральным отоплением, иначе первая Зима стала бы последней.

Волна пепла, накрывшая обе Америки, почти не затронула Уфу и сюда бежали люди со всего света. Люди, давно сбежавшие за рубеж, внезапно вспомнили, что они русские. Они ехали из Европы, Америки, из Азии. Ещё не было холодов, но голод, новый господин мира, уже вступил в свои права. Международная торговля как-то внезапно закончилась, все страны стремительно накапливали запасы, и без удобрений сельское хозяйство стремительно скатилось в 19 век. К счастью, в первую Зиму была еда из хранилищ Госрезерва — вокруг неё как-то незаметно выстроилась новая вертикаль власти. В эвакуационном лагере произошло то же самое — военные плюнули на наведение порядка, контролируя только район столовой и складов продовольствия.

В воспоминаниях Люция о том времени самым ярким было всё, что связано с едой — миски, котлы, повара. Количество её было на грани выживания — на огромный чан, в котором варили на сотни людей, приходилась пачка гречки и банка тушёнки. Если тебе попадало несколько крупинок и нить мяса, ты был счастливчик.

Он помнил, что в столовой всё время играла музыка из репродукторов. Люди умирали постоянно — они садились и засыпали, чтобы больше не проснуться. В лагерь всё время привозили новых людей, старые отравлялись на огромные кладбища вокруг. Музыку включали так громко, чтобы никто и не думал заснуть в столовой или на улице. Ещё он помнил запах бачков с раствором на входе в столовую. Давно не было мыла, только какая-то жидкость с хлорным запахом, от которой облезала кожа. Кроме голода, устроители лагеря боялись эпидемий.

Люций помнил только один случай из тех лет, когда он ел колбасу. Загорелся склад, он даже не мог подумать, что колбаса так хорошо горит. Зарево пламени над складами, они спасали коробки и Люций не сдержался — схватил прямо из огня обгоревшую, жирную головешку и сожрал. Это был единственный случай из тех лет, когда он взял что-то чужое. Его принципиальность чуть было не стоила ему жизни. Две пули, четыре удара ножом — были единственной за это наградой. С другой стороны, эти раны его и спасли — из страшных первых пяти лет Люций почти два года провалялся по госпиталям в Уфе.

Медсанчасть сделала его артистом. На что только он не шёл, чтобы разжалобить медсестёр, чтобы остаться в больнице подольше. Вот тогда Люций и понял, что не так уж важно, что говорить, главное, как и сколько вкладывать энергии в слова. Самое нелепое враньё может выглядеть нескладной правдой, если ты говоришь с жаром и убедительно.

Годы в лагере сделали из него политика. Тогда Люций понял, что же движет людьми, и как использовать это. Он узнал, как лютый сплав жадности и страха превращает людей в винтики механизма, заставляя одного стать надсмотрщиком, а другого соглашаться на простую работу с мизерным пайком.

Василь появился только через сорок минут, когда Люций начал замерзать. Видно, долго не мог найти место.

— Направьте, пожалуйста, свет в потолок, — попросил Василь, входя в зал.

Комендант развернул фонарик на потолок, залив комнату мягким светом.

— Садись, — сказал комендант, — мебель тут хорошо сохранилась, не развалится.

Василь проигнорировал его предложение, и пошел вдоль стены и рассматривая схемы на стенах. Люций в который раз думал, как же не подходит внешний вид Василя, под его суровое ремесло. От законников ждешь какого-то устрашающего вида, но Василь был плотным, мускулистым мужиком неопределенного возраста, с редкими волосами, и походил скорее на учителя физкультуры. Ещё с физруком или трудовиком его роднили глаза, какие-то слезящиеся, несчастливые, казалось, что он пьет не просыхая. Хотя по меркам законников он был стар, профессия не располагала к долголетию, и это намекало, что дело своё он знал.

— Я слышал, что тут был штаб Нового Сибая, — сказал законник. — Когда вы только стали комендантом.