Этим он быстро растопил отзывчивое девичье сердце.
Но не только за любовь расплачиваются кочевники верблюдами. В ноябре 1989 года Египет и Судан заключили соглашение по бытующей с незапамятных времен на арабском Востоке формуле: «И причитается ему в счет долга столько-то верблюдов». Как сообщил журналистам министр торговли, сотрудничества и снабжения Судана Фарук эль-Башри, половину своей многомиллионной задолженности Каиру Хартум намеревался погасить верблюдами… И погасил!
Стада этих животных, передаваемые в порядке компенсации, искони считались наилучшим средством предотвращения кровной мести во время межплеменных усобиц. За мужчину роду, к которому принадлежал погибший, в качестве мага (платы за пролитую кровь) передавалось до 100 верблюдов, за женщину — 10–15. Ныне это запрещено законом, но в отдельных районах кочевники еще продолжают жить по дедовским обычаям. Если пристально вглядеться в их патриархальный быт, то до сих пор легко можно обнаружить деление на реры — кланы, составлявшие в прошлом основу родоплеменных структур. Клан — это несколько семей, происходящих от единого предка, имя которого и носит данный рер.
Одна из народных баллад, сюжет которой использовали и поэты, описывает столкновения, вспыхнувшие на юге Сомали между двумя рерами из-за каких-то мелких разногласий. При этом погибли люди. Примирить враждующих взялись другие правоверные мусульмане. Пострадавшей стороне в порядке возмещения ущерба моментально предложили стада коров, овец и коз, но такое предложение было тут же отклонено. Однако когда в стан потерпевших был пригнан верблюд-производитель в сопровождении верблюдиц-девственниц, один из старейшин обиженного рода воскликнул:
Поэт Омар Хусейн Истеллийе описал бывших недругов, «пожимающих друг другу руки, обещающих вечно жить в мире и гармонии».
Символ чести и славы
В мире жгучего солнца и необозримых песков животное «многоцелевого назначения», каковым является верблюд, воплощает собой для человека все: богатство, знатность, красоту и нравственность. И потому не надо удивляться, что слово «верблюд» издавна является здесь ласкательным. «Племя похоже на забитого верблюда» — эта аллегория отражает отношения внутри общины: во время дележа мяса каждому дается часть туши, соответствующая его положению и престижу. Лучшие куски перепадают, естественно, самым именитым, а таковыми могут быть только обладатели крупных стад. Владелец стада верблюдов пользуется репутацией сильного и умного человека, способного помогать принятию правильных решений в делах мужчин. На советах рода или клана он обладает непререкаемым авторитетом, подкрепляемым богатством, а значит, и признанной мудростью.
Воспитанный среди верблюдов бесстрашен, терпелив и великодушен. Ему свойственны честность и прямодушие. «Одним задом нельзя одновременно сесть на осла и на верблюда» — подметили представители народов волоф, живущие на западе Африки. Именно к такого сорта людям, то есть к тем, кто честен, прямолинеен, не способен одновременно, что называется, сидеть на двух стульях, принадлежат кочевники, связавшие свою жизнь с верблюдами. И в самом деле, лишь такими качествами должен отличаться настоящий труженик. На пасущего зебу смотрят как на полумужчину, как на потенциального скупердяя, поскольку он с детства воспитывается среди слабых животных. Ну а тот, кто разводит коз, у сомалийцев вообще не воспринимается как мужчина: ведь это — женская работа!
Как уже говорилось, владеющий стадом, скажем, сотней верблюдов, — признанный авторитет. Он высоко держит голову, лицо прикрывает повязкой или шарфом, которые служат отличительным признаком, подчеркивающим личную гордость. Если он, как говорится, и не хватает звезд с неба, сам факт обладания стадом верблюдов создает вокруг его личности ореол незаурядности, компенсирует даже возможную ограниченность интеллекта. Окружающие видят в нем солидного, обстоятельного человека, который однажды, в трудную минуту, может оказать большие услуги обществу. У любого краснобая, как бы искусно он ни ораторствовал, мало шансов выделиться рядом с владельцем большого стада верблюдов. «Мужчина, не имеющий верблюдов, подобен засухе»; «Можно знать тысячу стихов, говорить красноречиво, но если у тебя нет верблюдов, то ты не мужчина», — без запинки повторяют сомалийцы извечные истины.
Честь и слава добываются нелегко, кровью и потом. Но только не словами, не сказками и обещаниями. Одному за верблюдами не углядеть. При доении нужны два человека. Чтобы обеспечить получение максимума молока, доят животных сразу несколько мужчин; забивают их двое, а уж воруют — целыми шайками. Выручают своих верблюдов тоже сообща. Спасая животных, пастух должен быть готов к единоборству с гиеной или со львом. «Человек, который не может защитить своего верблюда словами или оружием, теряет право на жизнь в пустыне», — звучит словно приговор народная пословица.
Уход за верблюдами вырабатывает твердость характера, деловитость, неприятие праздности, в каком бы виде она ни проявлялась. Достаточно часто пастухам приходится присутствовать на собраниях старейшин, где обсуждаются общинные дела. Кочевники в общем-то не любят таких сходок: тратится уйма времени на выслушивание мучительно длинных речей (старикам же надо выговориться), а в это время остаются на произвол судьбы животные, которые могут разбрестись и потеряться в пустыне или саванне. Не в почете у кочевников и те, кто по молодости лет увлекается игрой в шаксда, являющейся разновидностью шахмат, и забывает о стадах.
предупреждает начинающих пастухов мелодичная народная песня.
Одно время предпринимались попытки развести верблюдов в Европе. В 1622 году Фердинанд Медичи привез дромадеров в Италию и разводил их близ города Пизы. В XIX веке стадо пизанских верблюдов насчитывало 200 голов. Итальянские верблюды дожили до XX века, но во время Второй мировой войны все эти животные были истреблены. Однако слава верблюдов широко шагала по свету — по землям, где о них могли знать лишь понаслышке.
…На кафедральном соборе в Амьене есть скульптура, изображающая верблюда на коленях, что олицетворяет смирение и унижение; она так и называется — «Послушание». В сознании христиан верблюду давно отведено определенное место. Например, в Библии раб Авраама рассказывает: «Господь весьма благословил господина моего, и он сделался великим: Он дал ему овец и волов, серебро и золото, рабов и рабынь, верблюдов и ослов» (см. Быт. 24, 35). И действительно, как можно было стать великим в библейской пустыне, не имея верблюдов? Из верблюжьей шерсти в старину делали одежду, полотнища для шатров, войлок, из кожи верблюдов — обувь, а помет их по сей день идет на топливо. Признавались и «военные заслуги» в общем-то мирных животных: верхом на верблюдах наступали, на них же убегали от превосходящих сил врага. Любопытен рассказ о победе Давида над амаликитянами: «И поражал их Давид от сумерек до вечера другого дня, и никто из них не спасся, кроме четырехсот юношей, которые сели на верблюдов и убежали». (1 Цар. 30, 17.)
Верблюжью кавалерию имел персидский царь Ксеркс. Римский император Клавдий разъезжал по улицам Вечного города, стоя в боевой колеснице, запряженной четверкой дромадеров. Персидский царь Кир II разгромил в сражении последнего царя Лидии Креза в VI веке до н. э., поставив в первые ряды наступающего войска всадников на верблюдах. Боевые кони, несшие вооруженных копьями лидийцев, пустились наутек, испугавшись невиданных животных. В 54 году до н. э. парфяне одолели в битве при Каррах (Сирия) легионы римского полководца Лициния Красса, поскольку парфянские лучники имели неисчерпаемый запас стрел: последние им подвозили на верблюдах — «подносчиках боеприпасов». Парфянские гонцы, получившие ответственное задание от вождя, предпочитали отправляться в путь на верблюдах.
Арабы отбирали для своих войск верблюдов с ярко выраженным злым нравом и специально обучали их. Верблюды помогали воину в бою — топтали неприятелей, а порой хватали их зубами.
«Клянусь верблюдом!»
Из жизни верблюдов люди извлекали уроки для себя. В Библии есть выражение: «Вожди слепые, отцеживающие комара, а верблюда поглощающие». Оно относится к людям совестливым в ничтожных делах, но бессовестным в важных вопросах, к тем, кто занят мелочами и в то же время упускает или попирает главнейшие законы, исполнение которых для всех обязательно. Одежда Иоанна Крестителя была суконной, а сукно — выткано из верблюжьего волоса, то есть представляло собой материю низшего сорта. В Евангелии она противопоставляется мягким роскошным одеждам власть имущих.
— Нынешние властители, едва выдвинувшись из низов, уже пренебрегают верблюжьим сукном, иначе говоря, забывают о скромности, и тем самым нравственно хоронят себя. Настоящие дервиши всегда носили одежду из такой ткани, — услыхал я от муэдзина Мухаммеда Хасана Али.
Но со временем даже толкования библейских сказаний претерпевают изменения. Ныне для христиан дромадер символизирует покорность, податливость, умеренность и сдержанность, а иногда, хотя и значительно реже, — гордыню и алчность. Трогательное, бессловесное животное в жизни вызывает острое чувство сострадания: оно постоянно трудится, трудится и трудится. Увы, не всегда люди правильно оценивают это, не всегда относятся справедливо к верблюду, а ведь доброе слово и верблюду приятно. «Велик верблюд, да воду возят, мал соболь, да на голове носят». Наверное, эта наша пословица родилась на свет только потому, что на Руси мозоленогие не водились.
Пробивает роковой час — и верблюд умирает: смиренно, безропотно, тихо, словно песня, которая, отзвучав наяву, долго не умолкает в душе. Обессилев, он опускается на колени, кладет голову на теплый песок, закрывает глаза и уже больше никогда не поднимается.
— Верблюд покорен, — рассуждал Мухаммед Хасан Али. — Ах, если бы люди были такими же послушными и терпеливыми; они тогда многого бы достигли. Слово «ислам» означает покорность, предание себя единому Богу. Аллах был прав, когда выделил верблюда среди других животных.
В его рассуждениях сквозила романтическая мечта об обществе верблюдоподобных существ, а у меня в памяти промелькнули пословицы: «И верблюд посещает Мекку, но хаджи не становится»; «Был бы верблюд, а седоки найдутся». Последняя пословица позволила мне мысленно перенестись на собственную родину, где простому труженику всегда было нелегко среди всякого рода «седоков». Примерно такими же, как муэдзин, глазами посмотрел на верблюда алжирский поэт Нордин Тидафи, который вообразил себя в шкуре одногорбого и сочинил стихотворение «Верблюд». Это хвала дромадеру, который «познал мудрость жизни» и видит о своей «порабощенной расе беззаботные сны, перемешанные с тревогой».
Но только ли покорность удел верблюда? Его смирение связано отнюдь не с безволием, а с постоянным напряжением всех физических сил, с готовностью к действию. Сомалийцы видят в стойком животном символ счастья и борьбы. И наверное, они тоже правы. Поэт Сайид Мухаммед Абдилле Хасан говорил, что человеку, способному хорошо ухаживать за верблюдом, можно доверять в борьбе против английских колонизаторов.
писал он в одном из стихотворений, ставшем народной песней.
В январе 1799 года Наполеон Бонапарт, уподобившись Ксерксу, сформировал в своей армии, высадившейся в Египте, верблюжий полк. При 50-градусной жаре солдаты в синих шерстяных мундирах скоро погибали, но не от сабель мамлюков, а от солнечного удара. Верблюды, однако, оставались живы. Увы, французы не извлекли должных уроков из случившейся трагедии, а вместо этого почему-то обиделись на невинных животных, придав с тех пор слову «верблюд» оскорбительный оттенок.
Привязанность кочевников к одногорбым великанам, которые кормят и вдохновляют народ, в Сомали и некоторых других странах сопоставима с их любовью к матери, к суженой и даже соперничает с этими чувствами. Всем этим наполнена сомалийская поэзия.
В этих строках поэта Хаджи Адена Ахмеда излита не только любовь к верблюду, но и предметно показаны лишения, к которым должен быть готов пастух. Народ, сделавший своим героем труженика, достоин глубокого уважения.
«Клянусь верблюдом!» — возглашают сомалийцы, арабы-бедуины и туареги, когда хотят, чтобы им поверили. Нарушить подобную клятву равносильно тому, чтобы лишиться благоволения судьбы. «Великое животное! Чтобы утереть верблюду сопли, надо допрыгнуть до его морды!» — процитировал в середине 60-х годов во время нашей беседы пословицу народа бамбара тогдашний министр по делам молодежи и спорта Мали Мусса Кейта. Австралийский этнограф Хаммер-Пургшталл насчитал в аравийской литературе 5744 метафоры и эпитета, касающихся верблюда.
Ничто пока не грозит авторитету верблюда в Сомали или в Сахаре, разве что кто-нибудь, объятый манией псевдопрогресса, возведет для кочевников многоэтажные дома. И все же некоторые взгляды со временем, без сомнения, меняются. Века верблюдоводства воспитали в кочевниках презрение к труду земледельца. Еще недавно, когда сомалийцу предлагали взять в руки мотыгу или сесть за штурвал трактора, он кровно обижался. «Кто прикасается к земле, тот унижает себя. Смотри в небо», — твердили здесь исстари. Теперь дети пустыни и сухой саванны начинают обращать хозяйский взор и вниз, на землю-кормилицу, постепенно избавляясь от предрассудков, но при этом сохраняя непоколебимую верность верблюду, служившему их отцам и дедам.