По крайней мере, Эландер говорил правду о группе, которая их ждала; им нужно было пройти еще несколько минут, прежде чем они достигли окраины города, где дорога резко сворачивала на север. И сразу за поворотом наготове стояли десятки солдат. Среди них стояла карета, запряженная двумя потрясающе белыми лошадьми. Борта кареты были расписаны золотыми узорами, которые поблескивали в лучах послеполуденного солнца, а ниспадающие занавески были отдернуты, открывая плюшевые скамейки внутри. Эландер подошел к ней и указал, чтобы она забиралась внутрь.
Брови Кас приподнялись.
— Ты позволишь мне прокатиться внутри этой штуковины?
— Предпочтешь, чтобы я заставил тебя идти? Или, может, настоишь на том, чтобы мы привязали тебя к задней части и потащили за собой, как настоящую преступницу?
— Раз не веришь, что я настоящая преступница, тогда почему арестовываешь?
Его глаза сузились.
Она пожала плечами.
— Это хороший вопрос, ты должен признать.
— Потому что, возможно, я все еще хочу провести с тобой тот разговор, который ты мне должна, и я лично не в настроении гулять, когда у нас есть карета.
Она с трудом сглотнула. Быстрый подсчет солдат, окружавших их, подсказал ей, что попытка бежать снова будет самоубийством; ей нужно придумать лучший план побега, чем этот.
В то же время она была полна решимости не показывать страха или колебаний.
Она забралась в карету, уравновешенная даже без помощи рук, и плюхнулась на одну из скамеек. После короткого разговора с одним из солдат Эландер последовал за ней. Он сел на скамейку напротив нее. Его длинные ноги протянулись через весь проход между ними, время от времени задевая ее ногу, когда карета подскакивала. Она не верила, что он делал это нарочно; его ногам просто некуда было поместиться.
Первые несколько минут, пока они катились и тряслись, он молчал, его взгляд был устремлен на холмистые поля, усеянные белыми и желтыми цветами. В конце концов, его взгляд переместился на нее. Он изучал ее тем же властным, любопытным взглядом, что и прошлой ночью.
— На что ты сейчас уставился? — спросила она. — Все еще пытаешься выяснить, местная ли я?
— Нет. Я сказал прошлой ночью, что знаю, что ты лжешь.
Воспоминание о том, как близко он был, когда уличил ее во лжи, заставило ее снова задрожать. Она попыталась подавить это чувство. Впилась пальцами в бархатную подушку под собой. Сжала ее. Заставила себя думать о более важных вещах, чем его голос так близко к ее уху, его губы на ее шее… В тот момент она могла бы думать о тысяче более важных вещей. По меньшей мере.
Так почему же ее разум продолжал возвращаться к тому, как его шепот ощущался на ее коже?
Она продолжала пристально смотреть на него, как будто он намеренно, каким-то волшебным образом внедрял в ее разум нежелательные мысли.
Он несколько раз приоткрывал рот, чтобы заговорить. Но каждый раз мягко качал головой и лучше обдумывал то, что собирался сказать.
Наконец, он спросил:
— Как тебе удалось остановить мою магию?
— Не знаю.
— Не лги мне.
— Я ничего не делала, — сказала она, и на этот раз слова были правдой. Она всего лишь пыталась отвлечь его. Сбить его внимание. Она не ожидала такого взрыва энергии между ними. Не ожидала, что его мощная магия просто… рассеется. И она, конечно же, не делала ничего нарочно.
Он снова уставился в окно. Но через мгновение небрежно прокомментировал:
— Храбро с твоей стороны отпустить друзей в обмен на твою поимку.
— Да, ну, храбрость и отчаяние иногда очень схожи, верно?
— Полагаю, так и есть, — его взгляд снова скользнул по ней, беззастенчиво любопытствуя. — Кстати, у тебя по лицу течет кровь.
— Я в курсе.
— И, похоже, тебя еще и подпалили.