Эволюция архитектуры османской мечети: читать начало книги онлайн

Михримах Султан-джами у Эдирнекапы, Стамбул. Вид комплекса с севера

Михримах Султан-джамиу Эдирнекапы, Стамбул. Интерьер (вид с востока)

Само наличие двора в рассматриваемом памятнике противоречит всей предшествовавшей практике возведения османских мечетей именно как погребальных или «поминальных» мемориалов. В других мечетях Синана, построенных в Стамбуле от имени членов монаршей семьи, но не лично султана, дворы отсутствуют, – например, в Михримах-джами (Йекеле) в Ускюдаре, возводимой синхронно Шехзаде-джами, обычный для «частных» мечетей 5-пролетный фасадный портик дополнен широким навесом; аналогичное решение использовано в Рустем-паша-джами в Эминоню (1561–1563)57. Двор перед мечетью Михримах Султан у Эдирнекапы (1562–1565), намного превышающий по ширине саму мечеть и обнесенный купольными галереями, отделен от 7-пролетного фасадного портика и должен восприниматься как внутреннее пространство П-образно спланированного медресе, тем более что проход в мечеть по михрабной оси через двор невозможен58; этот же прием «отделения» двора медресе (как вариант коранической школы) от фасадного портика основного объема применен при строительстве стамбульских «чиновничьих» мечетей Синан-паша в Бешикташ (1555) и Соколлу Мехмед-паша в Кадырга (1572)59. На этом фоне полноценный изолированный двор, расположенный внутри огороженной территории куллие и являющийся частью композиции именно мечети, заставляет оценивать замысел Шехзаде-джами, архитектура которой полностью соответствует всем критериям «большой османской мечети», не как траурный, но как триумфальный мемориал, и предполагать вынужденную коррекцию этого замысла уже на каком-то этапе строительства комплекса60.

Нефная базилика: мечеть Сулеймание

Строительство куллие Сулеймание началось в 1550 г. – через 30 лет после восшествия Сулеймана I на престол61. За эти три десятилетия султан имел достаточно поводов для возведения очередной улу-джами как триумфального памятника – взятие Родоса (1522), разгром венгров при Мохаче (1526), взятие Тебриза и Багдада (1534), покорение островов Эгейского моря (1538), подчинение Боснии, Герцеговины, Молдавии, княжеств Персидского залива… Даже походы на Вену (1529) и к берегам Гуджарата (1538), несмотря на военные неудачи, могли быть поданы как успехи османского оружия62. Вероятно, полноценным триумфальным памятником должна была стать большая мечеть, строительство которой было начато в 1543 г. на Третьем холме Константинополя, однако печальные события могли заставить султана отложить возведение мемориала собственному царствованию63.

Новый проект был начат через два года после окончания Шехзаде-джами, а за годы строительства «траурной мечети» победы армий и флота Сулеймана в Персии, Венгрии, Средиземном море и Персидском заливе только добавили поводов для появления грандиознойулу-джами.

Эти замечания заставляют видеть в возведении комплекса нечто иное и большее, нежели очередное мемориальное куллие, и для понимания особенностей риторики возведения Сулеймание следует учесть несколько обстоятельств.

Во-первых, Мехмед II строил в Константинополе мечеть Фатих в качестве «султана Рума»; его правнук Сулейман уже являлся не только правителем региональной державы, но «хранителем двух святынь», халифом и «падишахом ислама», создателем мусульманской империи, объединившей большую часть суннитских земель и объединенной законами (kanunname), основанными на шариате; важно помнить, что если в европейской традиции эпитетом Сулеймана I является «Великолепный» (Magnificent), то для турок он – Kanuni, что обычно переводится как «Законодатель». Медресе при комплексах Завоевателя и Законодателя выполняли разную функцию – если первые готовили преимущественно духовных наставников для присоединенных земель, то вторые должны были выпускать прежде всего администраторов, способных проводить государственно-религиозную политику как в качестве имамов и муфтиев, так и в качестве чиновников и учителей64.

Во-вторых, Сулеймание-джами выполняла политическую функцию – служила мечетью «государственной», хункар-мафилем («царским местом»), где султан и халиф давал подданным возможность лицезреть себя на пятничных молитвах, ахутбы (проповеди) с ее минбара являлись барометром политических изменений. Османские историографы, как и их арабские предшественники, неизменно отмечали строительство мечетей не только как личную заслугу, но и как долг султана перед народом65. Следует иметь в виду также следование мусульманской традиции соединения дворца и мечети: на плато Третьего холма располагался Старый дворец, роль которого в период возведения Сулеймание-джами была значительнее, чем после завершения дворцового комплекса Топкапы66; приближение новой соборной мечети к дворцу демонстрировало единство духовной и светской власти, изначально подразумеваемое институтом халифата.

И в-третьих, – отмеченное исследователями «соломоново начало» (уподобление храму Соломона), уже проявленное в храме Св. Софии67 и в полной мере выраженное именно в мечети Сулеймание. Само имя султана-заказчика в данном случае оказывается «парольным», устанавливающим связь номинативную с кораническим пророком Сулейманом (ветхозаветным царем Соломоном) и топологическую – со всем предшествующим храмостроительством68. Султан официально именовался «Süleimän-i Zaman» – «Соломон [своего] времени»69. Не приходится сомневаться, что османская культура уже была готова если не к осознанию, то к ценностному восприятию аксиологического сопоставления великих храмовых построек. Если обращение султаном Мехмедом II храма Св. Софии в мечеть уподоблялось возвращению Пророком Мухаммадом Каабы в орбиту Единобожия, то халиф Сулейман I так же воспроизводил деяние Соломона, возводя грандиозное место поклонения Единому Богу. Иерусалим с 1517 г. вошел в состав Османского государства; известно, что Сулейман задумывался над «реновацией» Куббат ас-Сахра (воспринимаемого именно как Храм Соломона)70, и хотя сакральная топография священного для мусульман аль-Кудса (Иерусалима) не воспроизводилась в Стамбуле, сюда был перенесен топос храма Соломона71.

Эти обстоятельства заставляют считать Сулеймание-джами памятником уникальным по своему значению. Неудивительно, что местом для ее возведения стал именно Третий холм – высшая точка водораздела между Золотым рогом и Мраморным морем. В южной части вершины холма уже возвышались Баязид-джами, на юго-западной оконечности – Шехзаде-джами, но постановка новой огромной мечети на его северном участке гарантировала доминанту здания в панораме Стамбула, – со стороны Галаты объем Сулеймание попросту заслоняет более ранние мечети, а при взгляде со стороны Мраморного моря становится фоном для меньших зданий. Кроме того, наличие сразу нескольких значимых культовых сооружений на одном холме могло стать дополнительным основанием для сопоставлений с Храмовой горой Иерусалима, где мечеть Аль-Акса и Купол Скалы являются частями единого культового комплекса.

Расположение куллие Сулеймание над довольно крутым северным склоном Третьего холма потребовало и расширения строительной площадки, и дополнительного укрепления основания, в результате чего центральная часть комплекса – собственно мечеть и некрополь – возведена на платформе (размером 210 х 145 м), а северные и западные здания опущены на нижнюю террасу. Внутри платформы, стена которой обращена к спускающимся к Золотому Рогу и Эминоню базарным кварталам, архитектор разместил торговые лавки и складские помещения, придавая новому куллие непривычную коммерческую функцию и превращая его в автономный «город в городе». В состав султанского комплекса вошли, помимо находящихся на огороженной внутренней территории мечети и мавзолеев, шесть медресе, больница, кораническая школа, отдельный комплекс табхана, имарет и хамам72. Регулярная (насколько позволял рельеф местности) планировка зданий и прокладка проходов между ними выдает ориентацию на куллие Фатих, вызванную не только архитектурной нормативностью комплекса Мехмеда Завоевателя, но и вполне понятным соперничеством заказчика с прадедом.

Здание Сулеймание-джами полностью соответствует типу «большой османской мечети» – огромный зал (внешние размеры 61,5 х 59,3 м) перекрыт центральным куполом (диаметр 26,5 м, высота – 54 м) и предварен двором (9 ячеек по фасадным сторонам, 7 – по боковым). Центральный купол по продольной оси поддерживается полукуполами, в каждый из которых врезаны две конхи, а в поперечном направлении – боковыми нефами и контрфорсами.

Куллие Сулеймание в Стамбуле.

План (по Неджипоглу): 1 – мечеть;

2 – мавзолеи; 3 – медресе; 4 – дарушшифа;

5 – имарет; 6 – табхана; 7 – могила Синана;

8 – хамам; 9 – кораническая школа;

10 – фонтан

Сравнение опорных конструкций храма Св. Софии, мечетей Баязид и Сулеймание (по Садану)

Общим местом в литературе стало указание на прямое сходство планировки и композиции Сулеймание-джами со Св. Софией.

Конструктивно-планировочное сходство двух великих культовых зданий можно объяснять и целым рядом причин, и на различных уровнях – «наследием», усвоенным Синаном во время реставрационных работ в византийском храме, общностью «большого стиля» архитектуры Константинополя/ Стамбула, сходством отношения к религиозным идеям, даже рациональным единством технических приемов в сейсмоопасной зоне⁷³. Безусловно, отрицать влияние Св. Софии на Синана, как и на всю стамбульскую архитектуру, невозможно даже из-за «топографической близости» и исторического значения византийского памятника, как архитектурного, так и духовного. Проявление «соломонова начала» было возможно только при сопоставлении с постройкой, равно значимой по воплощению этого содержания.

Однако с точки зрения воспроизведения как конструкции, так и образа Св. Софии «прорывом» османской архитектуры следует считать все же не Сулеймание, а построенную на полвека раньше Баязид-джами⁷⁴. И план, и конструкция, и композиция главной стамбульской мечети Синана не копируют византийский храм, а развивают достижения мастеров деда Сулеймана I после пяти десятилетий накапливания возможностей. Речь при оценке очередного творения Синана должна идти именно об использовании «архитектурных тем», не заимствованных, но общих с византийским памятником; эти же темы были ранее использованы в Баязид-джами и развиты Синаном в Шехзаде-джами, памятниках еще более «топографически близких» к Сулеймание, так что говорить о прямом влиянии Св. Софии, ее повторении, «возрождении» или какой-либо «переформулировке» при анализе архитектуры мечети Сулеймание как минимум недостаточно⁷⁵.

Сулеймание-джами, Стамбул.

План (по Гурлитту)

В наследии Синана есть культовая постройка, которую – по сравнению с мечетями Баязид и Сулеймание, не говоря уже о Шехзаде, – с большим основанием можно считать упрощенной османской репликой Св. Софии. Это мечеть Кылыч Али-паша в Топхане, возведенная на европейском берегу Босфора, заказчиком и эпонимом которой был визирь и адмирал флота (kaptan-i derya), герой битвы при Лепанто. В гипотетическом «эволюционном ряду» синановских мечетей76 эта постройка должна была бы оказаться «пробой сил» перед проектированием Сулеймание-джами, подобно тому как квадрифолию Шехзаде логично предшествовал трифолий ускюдарской Искеле-джами; но Кылыч Али-паша-джами строилась через четверть века после завершения Сулеймание, в 1578–1580 гг. и однозначно принадлежит к позднему периоду творчества архитектора77; ее следует считать скорее «данью уважения» почти 90-летнего мастера великому константинопольскому храму, возвышающемуся на другом берегу Золотого Рога.