Дефиле в Москве: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ГЕРОЙ ПРИЕХАЛ

Утром первого ноября 1941 года львовский поезд медленно приближался к черновицкого вокзала. Командир разведывательной роты первого куреня бригады специального назначения Украинского войска хорунжий Дмитрий Левицкий смотрел в вагонное окно на окраины Черновцов, вынырнувших из еще нехолодного седоватого тумана. Три года его толкла судьба, и он не был дома. Три года прошло от того тоже осеннего, но холодного и мокрого вечера, когда агенты сигуранцы ворвались в помещение, где происходило эксклюзивное собрание провода студенческого ячейки ОУН. Жандармы и агенты в гражданском профессионально крутили ребятам руки, одевали бранзулетки, били под дых и привычно бубнили стандартное румынское «футуз кручя…»

Связали Ореста Митковського, Теодора Савчука, Илария Забродского, Василия Безверхого, его ближайших приятелей, студентов, как и он, Черновицкого университета. И сидеть бы Дмитрию Левицкому вместе с ними в Дофтани, если бы не знание джиу-джитсу, не черноземная физическая сила и бельгийский браунинг, выданный ему накануне самим Зубром, близким соратником Степана Бандеры. Дмитрию кузнечные кулаки, с которых порой смеялись его очень интеллигентные товарищи, три пули из браунинга — одна в люстру пана Купчанки, хозяина конспиративной квартиры, и две — в телеса секретных агентов, а также длинные и резвые ноги проложили ему путь мимо румынской тюрьмы.

Некоторое время Левицкий скрывался в семьи в Великом Кучуров, а впоследствии в крестьянском наряде вместе с хозяевами из Каменной, которые ехали в горы жечь уголь, на телеге перебрался в Вижница. А уже там местные контрабандисты за серебряный швейцарский портсигар переправили его на польскую сторону.

Румынская власть долго цыкала в глаза отцу, старому доктору Теофилу Левицкому, но арестовать не решились, — должны были считаться с международной заключением: черновицкого психиатра сам Зигмунд Фрейд уважал за постоянное полемику с психоанализом на страницах специальных журналов. А больше у Дмитрия никого не было, если, конечно, не считать Генцю. Есть ли она в Черновцах? Или вороватый папаша вместе с верезгливою мамулей не переправили ее в Вену, как собирались еще тогда, в 1938 году? Очень кареглазая Генця Мангеровна таки попила тогда его кровушки, говорила, чтобы перешел тогда в ее политическую веру, чтобы запустил бакенбарды, как у Жоржика Цимерманна, и зачёсывался бы не на левый, а на правый пробор, так, мол, он похож на немецкого канцлера. Но Дмитрий именно поэтому и носил коротенькие усики и зачёсывался наискось, чтобы быть похожим на своего непревзойденного кумира — великого фюрера немецкого народа Адольфа Гитлера. Она этого не понимала, потому что поглядывала на восток, за Днестр, и он имел подозрение, что гуляла с залётными комсомольцами. Время их рассудило. Где теперь большевики? Агонизируют за Уралом. На его таки получилось. Через шесть дней в поверженной Москве, на их Красной площади, сам фюрер Адольф Алоизович и вожди стран — союзниц Рейха будут принимать дефиле победоносных армий. День выбран неспроста: 7 ноября большевики почитали как день своего прихода к власти в 1917 году. На трибуне мавзолея первого большевицкого премьера, мумия которого по приказу фюрера похоронена где-то в Петербурге (Адольф Великий боявся непогребенных трупов), будут стоять большие люди, юберменши Европы, конструкторы нового порядка: Адольф Гитлер, дуче Муссолини, маршал Антонеску, адмирал Хорти и еще с десяток руководителей государств Антикоминтерновский пакт. А главное не то, что испанский вождь Франко будет обниматься с императором Японии на фоне храма Василия Блаженного, самое важное для Дмитрия и, как он думает, — для Украины, то, что на мавзолее равный среди равных, легітимне и полноправно будет стоять вождь Украинского государства — Степан Бандера.

Площадью в первых рядах продефилирует, конечно, немецкие солдаты: батальон СС, батальон вермахта, затем люфтваффе и моряки. А за немцами — вторыми — третьими и не какими-то там четвертыми, вторыми, пойдут украинцы. В первом шалаше с черными петлицами войск специального назначения и серебряными аксельбантами промарширует и он, хорунжий Дмитрий Левицкий. Уже за ними пойдут итальянцы, румыны, мадьяры и остальные союзники. А вторые — украинцы! Ибо каким бы был самоуверенным и националистическим фюрер Адольф, а понимал, что без миллионного Украинского войска, чьи полки первыми ворвались в Москву, еще неизвестно, чем бы закончилась экспедиция на Восток.

А пока Дмитрий Левицкий едет на один день в Черновцы, чтобы увидеть отца и Генцю, если удастся.

Черновцы напоминали зоопарк, в котором слуги пооткрывали все клетки и ушли. Румыны передавали власть украинцам. Вылез им боком 1918 год: тем же путем, что шли тогда на Черновцы, румынские войска отходили в направлении Глубокой, а из Кицмань в город входили колонны украинских частей. Украинских военных с синими петлицами, что указывало на их принадлежность к пехоты, было мало — фронт! В основном шли зеленопетличники (национальная гвардия) и кое-где с черными петлицами в масках — коммандос — подразделения специального назначения Службы безопасности Украины. Румыны, еще недавно свирепые ненавистники всего украинского, а теперь — союзнички по Антикоминтерновському блоку, покидали Черновцы связи с Берлинским сентябрьским пактом. Президента Украины Степана Бандеру и маршала Антонеску за стол переговоров посадил сам Гитлер. Наш президент согласился на некоторый компромисс и отказался от претензий на Южную Буковину с Сучавой, зато румынский диктатор держался стойко, как настоящий римский легионер, пока немецкий фюрер разозлился и отругал Иоанна Антонеску, как нашкодившего гимназиста, мол, что мне с вашей румынской нефти, если не буду иметь на Восточном фронте миллионной украинской армии, к тому же боеспособной, в отличие от… Тут Адольф Великий проявил великодушие и не назвал, кого он имел в виду.

— А кто покорил Транснистрию? — язвительно спросил Антонеску Гитлера.

— Господин маршал, это уже юг Украинского государства, — разъяснял Гитлер. — Что мне с того, что вы якобы взяли Одессу? А если бы я не нашел общий язык с украинцами, у нас в тылу появилась бы их повстанческая армия, которая бы оттянула на себя часть войск.

— Непременно, — улыбнулся Степан Бандера.

— Ну и что? — Антонеску с вызовом окинул взглядом Гитлера и Бандеру, который сидел за столом напротив.

— А то, — вскипел Гитлер, — что тогда большевики всех нас разобьют!

— И заберут у вас не только Северную Буковину, но и Бессарабию, господин, — добавил Бандера.

Как-то помирились. Румыны согласились отдать не всю Северную Буковину, а лишь этнически украинские районы. Это — безобразие, но до времени пусть будет так, — мыслили украинские князья. Пока мы союзники, пусть…

Хорунжий Левицкий от вокзала пошел пешком, хотелось присмотреться к Черновцов в украинской ипостаси. Вывески на лавках и кофейнях еще кое-где были румынские, но на городской ратуше уже реял сине-желтый флаг, да и кое-где появились лозунги «Свой к своему по свое». Дмитрий зашел в одну кофейню с таким лозунгом, которое было наспех написано на кусках картона, и дальше кривыми буквами: «Веселий заклад у Грицька Федюка. Кофе, бутерброды, горячие блюда и различные напитки. Просим украинцев и союзников.»

«Этот Гриша, видно, хороший политик», — позаботился Дмитрий и зашел в зал. Она была далеко не пустая как на военное время. Сидело всякого разношерстного люда. Двое степенных сельских хозяев в кожухах пили пиво и ели селедку, в углу возле них стояли их плети, — значит, где-то на улице должны быть телеги, на которых они привезли в город дрова, сено или древесный уголь, выжженное в Карпатах тяжким трудом с риском для жизни. Было с полдесятка девиц профессии известного, было несколько поношенных барчуков, возраста и занятия неопределенных, без таких не обходится ни одна кнайпа Европы, за стойкой трое румынских офицеров-артиллеристов пили коньяк и кофе.

— Ладно, господин хорунжий! — выбросил вверх правую руку и подбежал к Левицкого корчмарь Грицько, которому больше бы подходило называться дядей Гришей, потому что уже имел какой-то год, до того был еще и плохо выбрит и имел «траур» на ногтях. Дмитрий заметил, что Гриша хорошо разбирается в знаках различия Украинского войска и по двух серебряных ромбах на побегах узнал в нем хорунжего.

— Ладно Гитлер и Степан Бандера! — рявкнул в ответ Левицкий.

— А полковник Мельник не горазд, пане хорунжий? — задорно спросил корчмарь Дмитрия.

— Ладно, почему не в порядке, — Дмитрий имел хорошее настроение и не хотел вымуштровувать зарвавшегося Гришу. Румынские офицеры с любопытством взглянули на него.

— Ладно, пане корчмарю, а еще лучше будет кофе и порция коньяка, — чуть добавляя командных ноток голосу, сказал Левицкий и сел за свободный стол. Гриша, немного обиженный таким непониманием его буковинского патриотизма, поспешил выполнить заказ.

«Откуда у этого Гриши в несвежей рубашке настоящая арабика и неподдельный мартель? — думал блудный хорунжий, — но хайль, то есть в порядке по-нашему. Ладно, почему не в порядке», — думал присяжный член единой объединенной ОУН, ведь делом объединение «старых» и «молодых» оуновцев занимался сам адмирал Канарис, шеф лучшей в мире разведки — абвера. Сначала с его помощью было выявлено в обеих ветках организации всех провокаторов и агентов Кремля, впоследствии начались непрерывные переговоры, а решающим фактором процесса, в апогее которого Степан Бандера и Андрей Мельник подали публично друг другу руки, при чем Бандера как левак сначала был протянул левую руку, но вовремя спохватился, стала заявление райхсканцлера и фюрера Германии Адольфа Гитлера, что, мол, только при единой ОУН может быть Украинское Государство. ОУН объединилась, Гитлер признал правительство Ярослава Стецько, который сразу перебрался из Львова в Киев и запретил немцам соваться в украинских гражданских дел, Андрей Мельник возглавил Центральную Раду — украинский парламент, большинство в котором имела ОУН, были представители и других мелких партий: свободные земледельцы, национал-демократы, но до времени пусть… Где-то под пеплом на украинском политическом грунте еще тлеют огоньки раздора, но опасность возвращения большевизма заставило всех достойных хотя бы для отвода глаз хранить монолитное единство Украины, правительства, народа и ОУН, потому — ладно! — ладно, осведомлен в военных делах (что подозрительно), корчмарю Грицьку; ладно, союзнички — румынские артиллеристы; ладно, хорошо одеты и подкрашены курвы за соседним столиком, ладно… Дмитрий почувствовал, что пьянеет, встал, рассчитался и вышел.

НЕМНОГО НЕ ПО СВЯЩЕННОМУ ПИСАНИЮ

— Где шатался три года? — мрачно спросил доктор Теофил Левицкий после того, как молча обнял сына, ощупал руки, плечи (или целый?), немного расчувствовался, но быстро овладел собой и убрал привычного авторитарного толка.

— В мирах, тату, в мирах, — весело отвечал Дмитрий, достигая из чемодана кое-что из яства: мясные консервы, мешочек с кофейными зернышками, сигареты, шоколад, бутылку французского коньяка и две бутылки любимого отцовского красного вина. Старик строго посмотрел на все добро.

— Если все это от там того лайдака Адольфа, то можешь обратно паковать, — процедил сквозь зубы.

— Папа, как можете такое говорить о великом фюрера? — вскипел Дима, — это же…

— Байстрюк, — оборвал его старик.

— Папа!