Он целует мои губы, извергаясь в меня горячим фонтаном, и шепчет в тон:
— Тогда выходи за меня, Рита.
Мы так и засыпаем в объятиях друг друга. Просто обессилев. Сойдя с ума. Потеряв сознание и счет времени.
Я просыпаюсь от шума воды. Кое-как разлепляю глаза и обвожу затуманенным взглядом сияющую рассветом комнату. Дверь в ванную открыта. Богатырев уже принимает душ. Видимо, только что ушел, потому что постель еще таит его тепло.
— Как спалось? — спрашиваю, когда он возвращается в спальню, обернув бедра полотенцем.
— Если тебя интересует, мучила ли меня совесть за подарок твоему бывшему, то я тебя разочарую. Нет, он мне даже не снился.
— М-м-м, — мурчу я, — Платон Богатырев шутит. Неужели хорошее настроение?
— Превосходное, — отвечает он без особого энтузиазма и достает чистые вещи из шкафа. — Мне нужно кое-что уладить. Потом позавтракаем.
Я сажусь в позе лотоса, обнажив перед Богатыревым свое разомлевшее ото сна тело и заставив его скрипнуть зубами.
— Твоя мама к нам присоединится?
Его взгляд отрывается от моей груди и вонзается в лицо.
— Нет. Ее уже жду в психушке.
Богатырев абсолютно невозмутим. Одевается с равнодушием и даже ленцой. Пугает меня до чертиков болезненным осознанием, что я без памяти полюбила такого жесткого человека.
— Должен быть другой выход, — бормочу, прикрываясь простыней.
— Его нет, — спокойно отвечает Богатырев. — Поверь, Рита, я все перепробовал. Я семь лет надеялся на улучшения. Но с каждым днем становится только хуже. Ее болезнь прогрессирует. Она становится опасной. Эта женщина — бомба замедленного действия. И когда рванет, плохо будет не только ей, но и всем близким.
— Отправить ее в клинику — то же самое, что отказаться от нее.
— Пусть будет так. Я не претендую на звание «Лучший сын года». Я и так посвятил ей больше времени, чем она мне. Пора это прекращать. — Пальцами зачесав влажные волосы, он обувается и ощупывает меня взглядом: — Поройся в моих вещах. Может, подберешь для себя майку.
Я перевожу взгляд на свою порванную блузку у его ног и молча киваю. Трудно сконцентрироваться на шмотках, когда отец моего ребенка перекладывает заботу о родной матери на чужих людей. Но я уже уяснила, что не советчик ему в этом вопросе. Он сделает так, как посчитает нужным.
Повалявшись в постели еще с полчаса, я все-таки совершаю набег на шкаф и облачаюсь в мужскую рубашку. Застегиваю средние пуговицы, подворачиваю рукава и переключаюсь на ноутбук. Взяв из вазочки ароматное яблоко, надкусываю и сосредотачиваюсь на последних городских новостях. ДТП, ограбление банкомата, прорыв трубопровода, мошенничество, расширение дорог, арест Разумовского…
— Чт-то? — говорю вслух, поперхнувшись и закашлявшись.
Отложив яблоко, открываю статью и пробегаюсь по ней глазами. Вчера вечером этот гад был арестован по обвинению в шпионаже и вымогательстве. Также задержана его помощница, обвиняемая в фальсификации документов и присвоении денежных средств в особо крупных размерах.
— Обалдеть…
Взглянув на фотографию Мадлен в наручниках, хватаюсь за голову. Не знаю, как Богатыреву это удалось, но если у суда будут доказательства выдвинутых обвинений, то моя подруга надолго загремит за решетку. А за то, что попортила репутацию Разумовского, еще и от него отхватит. Или от его жены, которая явно не в курсе этого романа.
Мне даже становится жаль Мадлен. Она выворачивалась наизнанку в погоне за денежным счастьем. Прыгала с члена на член, ныряла из кошелька в кошелек, чтобы в конце концов сесть в тюрьму. Все-таки у всего должен быть предел, иначе можно заиграться.
Закрыв ноутбук, отхожу к окну и распахиваю его, впуская в комнату свежий утренний воздух. Вдыхаю поглубже, закрыв глаза и подставив лицо солнечным лучам. Встречаю не только начало нового дня, но и начало новой жизни.
— Позволь мне хотя бы познакомиться с внучкой, — слышу с улицы.
Перегибаюсь через подоконник и вижу черную машину посреди двора. Возле нее Богатырев, два его человека, мать и еще какая-то женщина, держащая ее под руку.
— И как я представлю тебя ей? В качестве кого? — фыркает Богатырев. — Перестань давить на больное. Пора усвоить, что меня соплями не подкупишь. Там ты ни в чем не будешь нуждаться.
— Буду, — всхлипывает она. — В общении с вами, моими детьми.
Богатырев желчно усмехается: