– Вот как? – задумчиво произносит Джек. – Знаете, по-моему, на свете нет ничего лучше, чем совместная любовь к джазу.
Он еще издевается! Просто невыносимо!
– Вы так думаете? – оживляется Коннор.
– Уверен. Я бы сказал, джаз и… фильмы Вуди Аллена.
– Мы обожаем фильмы Вуди Аллена, – шепчет Коннор с восторженным удивлением. – Правда, Эмма?
– Да, – хрипло выдавливаю я, – правда.
– А теперь, Коннор, признайтесь, – заговорщически начинает Джек, – вы никогда не находили…
Если он скажет про точку G, я умру. Умру. Умру.
– …присутствие Эммы несколько отвлекающим? Лично я именно так и считаю.
Он дружески улыбается Коннору. Но тот почему-то не улыбается в ответ.
– Как я уже говорил, сэр, – отвечает он суховато, – на работе мы поддерживаем строго профессиональные отношения. И никогда бы не подумали использовать время компании в наших… собственных целях. – Он виновато краснеет. – Под целями я подразумевал… подразумевал…
– Рад это слышать, – весело отвечает Джек.
Господи! Ну почему Коннору обязательно быть таким святошей?!
Лифт звякает, и я едва удерживаюсь от вздоха облегчения. Слава богу, наконец я могу смыться…
– Похоже, нам по пути, – с ухмылкой замечает Джек. – Коннор, показывайте дорогу!
Я этого не перенесу. Просто не перенесу. Разливая кофе и чай для сотрудников отдела маркетинга, я внешне спокойна, улыбаюсь всем и даже мило болтаю. Но в душе у меня смятение и хаос. Тяжело признаваться себе, что, увидев Коннора глазами Джека Харпера, я окончательно к нему остыла.
И хотя твержу себе, что люблю Коннора и что несла в самолете всякий бред, от этого ничего не меняется. Но ведь я люблю его!
Я снова и снова поглядываю на Коннора, пытаясь убедить себя в этом. Какие могут быть сомнения? По любым меркам Коннор красив. Так и пышет здоровьем. Блестящие волосы, голубые глаза и симпатичная ямочка на подбородке.
Джек Харпер, напротив, скучный, усталый. Вечно небритый, волосы взъерошены. Под глазами – тени, джинсы – потертые.
И все же меня тянет к нему словно магнитом.
Я сижу, уставившись на сервировочный столик, но почему-то вижу его, Джека.
«Это все из-за самолета, – повторяю я себе. – Потому что мы вместе побывали в стрессовой ситуации. Только и всего. Других причин нет».
– Господа, нам необходимо мыслить более масштабно, – объявляет Пол. – Цифры продаж «Пэнтер бар», к сожалению, не так высоки, как хотелось бы. Коннор, у вас есть результаты последних исследований?
Коннор встает, и мне становится тревожно. За него. Он ужасно нервничает, судя по тому, как яростно теребит запонку.
– Все верно, Пол.
Он берет блокнот и откашливается.
– Относительно «Пэнтер бар» мы опросили тысячу тинейджеров. К сожалению, сделать окончательный вывод не представилось возможным.
Он нажимает кнопку пульта дистанционного управления. На большом экране за его спиной появляется график, и все мы послушно таращимся на него.
– Семьдесят пять процентов десяти-четырнадцатилетних подростков считают, что текстура должна быть более эластичной, – серьезно продолжает Коннор. – Однако шестьдесят семь процентов пятнадцати-восемнадцатилетних хотят, чтобы текстура была более хрустящей, тогда как двадцать два процента думают, что плитки, наоборот, могли бы быть менее хрустящими…
Я заглядываю через плечо Артемис и вижу, что она уже успела записать: «Эластичная хрустящая».