Ложь в твоем поцелуе: читать начало книги онлайн

Я снова кружусь перед зеркалом, придерживая лиф, который не соединен с юбкой, отчего мне все время кажется, что он скользит вверх, обнажая значительно больше кожи, чем мне хотелось бы.

– А может, есть возможность как-то прикрепить одно к другому? – спрашиваю я женщину-консультанта, которая стоит рядом со мной с измерительной лентой на шее и следит за каждым моим движением, будто боится, что я сейчас выбегу из магазина и прыгну в ближайшую лужу.

Понятно, о чем она думает: ей интересно, есть ли у меня деньги, чтобы заплатить за это платье. Ну, по крайней мере, она думала бы так, если бы не узнала, кто я такая, по одной лишь моей фамилии. Ведь моя семья регулярно бывает здесь, хотя сама я до сих пор не имела такого удовольствия. Когда я прежде сопровождала дедушку на сезонные балы, то всегда надевала старые платья из семейного фонда.

– Мы, наверно, могли бы пришить лиф к юбке, – с сомнением произносит женщина. – Но полоска кожи здесь оставлена преднамеренно. Такой фасон.

Я хмурюсь.

– А это точно одно из платьев, которое мне надо примерить?

Продавщица кивает и исчезает в одной из задних комнат, видимо, для того, чтобы проверить бронь. Мама оставила для меня подобранные ею платья. Вероятно, для того, чтобы помешать мне выбрать комбинезон или что-то в этом роде. Мне, конечно, безумно льстит такое доверие.

– И тебе это платье нужно для бала? – спрашивает Эмма, которая осторожно подается вперед, чтобы взять свой стакан с водой.

Я отвечаю подруге неопределенной улыбкой:

– Да, это семейная традиция. Раз в году все собираются вместе и, видимо, думают, что бал – подходящая основа для встречи.

– Как-то слишком.

– И не говори, – комментирую я, закатывая глаза. Если бы она только знала.

Бал смены сезонов проводится в формате бала-маскарада, что делает все мероприятие еще более сумасшедшим. Конечно, настоящую причину этого бала я Эмме сказать не могу, поэтому просто делаю вид, что балы – этакая причуда богатых людей. Но на самом деле эти четыре бала – самые важные для нас события года. Они заканчивают один сезон и в то же время начинают новый. Сезонные балы всегда проводятся на территории того Двора, чей сезон приближается следующим. Каждый раз эти мероприятия хвастливы, чрезмерны и претенциозны. Они – повод для Домов прославить не только себя, но и свою власть. Иногда у меня возникает ощущение, что настоящая задача – передача Стражами друг другу Амулета Времен Года – немного отходит при этом на второй план. Без нас и этого ритуала в мире всегда царила бы только зима, лето, осень или весна, а природа была бы в полном беспорядке.

В общем, на этом балу я собираюсь сыграть одну из главных ролей. И платье, которое сейчас на мне, вполне подходит для этого, хотя на мой вкус все же слишком вычурно.

Когда консультант, наконец, возвращается и подтверждает, что мама одобрила это платье, я со вздохом поворачиваюсь к зеркалу.

– Думаю, возьму его, – бормочу я, хмуро разглядывая свое отражение. Платье и в самом деле чудесное. В маске, изготовленной специально под платье, буду похожа на героиню фильма. – Но мне понадобятся высокие каблуки.

Эмма морщится. Она прекрасно меня изучила и знает, что в том, как я передвигаюсь на каблуках, изящества не больше, чем у новорожденного жеребенка, который пытается делать свои первые шаги.

– А если просто надеть кроссовки? Под платьем их будет не видно.

– Держу пари, мама успеет заглянуть мне под юбку до того, как мы отправимся на бал, – сухо смеюсь я.

– Это вполне в духе твоей мамы, – усмехается было она, но тут же вновь становится серьезной. – Как там у вас в семье вообще дела? Мы с тобой почти не виделись последние две недели.

Я понимаю, к чему она клонит. В вечер смерти Сандера я была слишком потрясена, чтобы послать ей что-то большее, нежели короткое сообщение, но в воскресенье, когда мы встречались за чашкой кофе, рассказала подруге – за некоторыми исключениями – о том, что произошло. По крайней мере, официальную версию, согласно которой Сандер умер от анафилактического шока. Но я в это не верю. Убеждена, мой дед что-то скрывает, хотя я не знаю что. И главное, почему. Кроме того, я почти уверена, что Эмма что-то подозревает. Может, думает, что это было самоубийство. Хотела бы я рассказать ей о своих сомнениях, но не могу, и оттого, что мне приходится лгать, испытываю просто чудовищные угрызения совести.

Я пожимаю плечами и подбираю юбку, чтобы спуститься с небольшого подиума.

– Да, нормально. Все это кажется каким-то чересчур сюрреалистичным, чтобы окончательно осознать, понимаешь?

– Хм. – Эмма задумчиво смотрит на меня. – В это действительно трудно поверить. Обычно конца ожидаешь от старых людей, время для которых уже пришло. Но сколько лет было Сандеру? Восемнадцать?

Я киваю. В моей голове вновь возникают образы Сандера, лежащего передо мной с искривленными конечностями и застывшим взглядом. Я энергично отгоняю их, заставляя себя думать о чем-то другом. Только бы не заплакать. Я прочищаю горло.

– Мы уезжаем на следующей неделе, – говорю я, надеясь, что Эмма простит мне такую резкую смену темы и не будет настаивать на продолжении неприятного мне разговора. – Увидимся на выходных?

– Конечно, – улыбается моя подруга, склоняя голову набок. – А вы правда едете в Нидерланды? Все вместе?

– Ага, – отвечаю я. Балы всегда проходят при дворе грядущего сезона, а поскольку Весенний Дом находится в Нидерландах, вся семья отправляется в путешествие в прекрасный Гронинген. Но об этом я Эмме рассказать не могу. – Однако, – добавляю я, закатывая глаза, – на самом деле мы никогда не видим города, так что не имеет большого значения, здесь мы или там. Все поместья выглядят примерно одинаково.

– Мне, наверное, этого никогда не понять, – говорит, качая головой, Эмма и протягивает мне руку, чтобы помочь пройти в примерочную. Босиком в этом платье я чувствую себя немного неловко, а в туфлях на высоких каблуках не смогу пройти и пары метров без того, чтобы не споткнуться. – Ну разве это можно считать нормальным? – продолжает она. – Я схожу с ума, когда просто уезжаю из страны с родителями. А вы устраиваете балы и все такое.

И снова я не могу выдавить из себя ничего, кроме улыбки. Можно подумать, у меня уже есть некоторый опыт в тайнах и заговорах. В конце концов, я росла среди этого. Вот уже целых семнадцать лет мне так или иначе внушают, что наша история и наша работа – это самый важный секрет, который мне когда-либо приходилось хранить. Что наши семьи были избраны, чтобы управлять временами года, самими древними богами, а значит, и тем, чтобы природа развивалась в правильном русле. Я считаю эту историю скорее красивой сказкой, чем фактом, и все же понимаю, что мы особенные. Мы обладаем магическими способностями, что само по себе уже настоящее безумие. Мне довелось лишь однажды применить свои силы, но я до сих пор помню это чувство. Я будто стала неимоверно могущественна, словно часть моего тела отделилась и слилась с окружающей средой. Это было странное чувство, и часть меня с облегчением приняла то, что больше это не повторялось. Поддерживать видимость перед Эммой или моими одноклассниками было бы, вероятно, намного сложнее, если бы из меня постоянно вырывалась магия.