— Как это «зачем»? — недоуменно переспросил Кац. — Хочу, Иван Станиславович, увидеть твою рожу…
— Зачем?
— Твоя рожа сейчас многое о тебе могла бы сказать… А? Разве не так?
— Так что вы от меня хотите? — резким тоном переспросил Иван.
— Натворил ты всякого, Ванюша… — театрально вздохнул Айзек. — Натворил такое, что не отмыться теперь.
— Разве я плохо зарекомендовал себя перед руководством? А? Вам как, в Лондоне? Нравится?
— Нравится-нравится… Лучше тут, чем в Берне. И с высоты моей лондонской башни мне все видно, что у вас в Боровске творится.
— Ну и что же тут творится? — грубо переспросил Николаев.
— Нашкодил ты, Ванюша… — вновь вздохнул его собеседник. — Ну и что мы делать будем с тобой? Как накажем? В угол поставим?
— Изя, ты охренел, — после небольшой паузы спокойно произнес Иван. — Я тебя найду.
— Ну-ну, — усмехнулся Айзек. — Давай — погавкай.
Николаев молчал.
— Жаль, я твою рожу сейчас не вижу…
— Зато, я твою вижу, — выдавив усмешку, произнес Иван.
— Ты лучше скажи, хочешь хоть как-то все это исправить?
Николаев вновь промолчал, не зная, что ответить своему собеседнику.
— В понедельник в город войдут подразделения внутренних войск.
— Мне их уже бояться? — рассмеялся Иван.
— Не-не, — отрезал Айзек. — Они, просто, придут в Боровск для того, чтобы обеспечить нормальную эвакуацию жителей города… А вот вместе с ними в город придут наемники. Они слегка следы концерна подотрут: документики, хранилища лабораторий и всякую такую мелочовку вроде тебя, — прошло лишь мгновение, и Кац рассмеялся.
Едва сдерживая ярость, его собеседник молчал.
— Хочешь жить? — без доли шутки спросил Айзек.
Скрипя зубами, Иван молчал.
— Наверно, хочешь, — заключил Кац. — Не хотел бы — не стал бы меня слушать и отключился бы уже давно… А? — задумавшись, Айзек сделал небольшую паузу. — Ты много людей убил — еще один лишним не будет.
— Хорошо, — с сомнением ответил Иван.
— Артур МакАдамс…
— А? — переспросил Николаев.
— Избавишься от Артура МакАдамса.
— Но он ваш коллега, и мой тоже, — отрезал Иван.
— Твой? — рассмеялся Айзек. — Он мешает: слишком честный, слишком деятельный, слишком… слишком много всяких «слишком». Избавишься от него — получишь свою жизнь. В общем, свалишь из города, а потом — на все четыре стороны. Ну что?
Николаев молчал.