Другим корреспондентом Байера был Страленберг — полтавский пленник, много лет проведший в Сибири и вернувшийся на родину одновременно с Бреннером. К «рослагенской» аргументации последнего он прибавлял свои соображения, основываясь на сообщении византийского императора Константина Багрянородного о том, что русы и славяне были разными народами. А раз так, то русы, по мнению Страленберга, могли быть только шведами из Рослагена. Название «варяги» он объяснил из готского Warg и Waragli, что означает «волки». Слово это было «назывным» для некоторых народов, живших у Балтийского моря и на его островах, которые в старину совершали великие морские разбои.
Экземпляр диссертации «О Варегии» Арвида Моллера Байер получил сразу же после её публикации (о чём сообщил в письме к секретарю Шведского архива древностей Юхану Хелину, от 17 августа 1732 года). Из чтения Моллера Байер вынес убеждение в несостоятельности германской историографической традиции о происхождении Рюрика и варягов из Вагрии. От него же он почерпнул идею о том, что создание Русского государства должно быть поставлено в связь с экспансией скандинавов в «эпоху викингов»: под именем норманнов викинги совершали набеги на Западную Европу, а под именем русов — на Восточную.
Наконец, в письме к профессору Упсальского университета Юхану Упмарку Росенадлеру Байер предстаёт увлечённым рудбекианцем.
Так из шведских книг в глаз Байера попала льдинка норманнизма, исказившая его восприятие источников.
Диссертация «De varagis» (на латинском языке) была напечатана в 1735 году. Её зачин отсылает к первой фразе «Анналов» Тацита: «Городом Римом от его начала правили цари: народовластие и консулат установил Луций Брут». У Байера: «От начала руссы владетелей варягов имели, выгнавши же оных, Гостомысл, от славян происходящий, правил владением…».
На этом, впрочем, сходство с Римом и классической прозой кончается.
Происхождение термина «варяги» Байер изучил только в связи с призванием Рюрика. В княжение Гостомысла, пишет он, русский народ опять сделался от «междоусобных мятежей ослабевшим, и от силы варягов утеснённым». Тогда «по его совету рутены (русские. — С. Ц.) дом владык от варягов опять возвратили, то есть Рурика и братьев».
Байер не соглашается ни с русским сказанием XVI века о призвании Рюрика из Пруссии («однако ж, хотя я отечеству сему весьма доброжелателен, но мне оный слух, ни подобия правды не имеющий, не нравится»), ни с мнением Сигизмунда Герберштейна, который полагал, что варяги произошли от славянского племени вагров, средневековых соседей датчан — в этом сходстве этнических имён Байер видит простое созвучие. Нет, возражает он, варяги были не племенем, не народом, а воинами благородного происхождения из Скандинавии и Дании, которые нанимались на службу к русским князьям, — и сочувственно цитирует Рудбека: «Когда придём к происхождению из Швеции поколения великих князей, то много ясным сделать сумеем».
В доказательство своих слов он приводит сообщение Бертинских анналов под 839 годом, где послы народа «рос» названы «свеонами» (причём Байер позволяет себе непозволительное вторжение в текст источника, заменяя «свеоны» на «шведы»)[34], свидетельство императора Константина Багрянородного (905–959) о том, что росы, служившие в византийском флоте, были «франками»[35] (то есть варягами, или, по-русски, фрягами, поправляет императора Байер) и замечание германского хрониста XI века Титмара Мерзебургского о том, что во времена князя Владимира Киев был полон «стремительных данов», которые издавна защищали город от нападений печенегов.
Исчерпав этим собственно исторические свидетельства, Байер далее упирает на чисто филологические подтверждения своей гипотезы. Сравнив имена первых русских князей и их дружинников с именами конунгов, ярлов и рядовых викингов, известными из скандинавского фольклора и по надписям на рунических камнях, он обнаружил их сходство и пришёл к выводу, что все они — скандинавские; даже в имени «Святослав» кёнигсбергский ясновидец узрел скандинавскую основу sven («свен»), сославшись на форму «Сфендослав» в сочинениях византийский писателей. В одном «Синеусе» было столько неистребимо славянского, что Байер оставил попытки его оваряжить (это сделают следующие поколения норманнистов).
Слово «варяг» Байер, отдавшись соблазну созвучий, объяснил из эстонского varas — «разбойник» и сопоставил его с русским «вор». Дабы успокоить русское самолюбие, он несколько страниц диссертации отвёл рассуждениям о том, что разбои в те далёкие времена не были «бесчестным делом», и каждый народ занимался ими в той или иной форме. Затем он облагородил скандинавских разбойников, указав на то, что в сагах наряду со словом «викинг» встречается слово «вэрингар» (vaeringiar) — наёмные стражи, телохранители. Следовательно, варяги — это, собственно, гвардейцы. В Византии они охраняли императоров, и греки называли их варангами. «И поскольку свидетельство такое есть, то я говорю, что солдаты шведские, нормандские, датские, в русском войске служа, так самих себя называли, россияне же, приобвыкши к их имени, значение которого не ведали, всех северных людей, откуда бы они ни произошли, варягами называть стали».
Так на Руси, по мнению Байера, и появилось слово «варяг», прилагавшееся ко всем выходцам из заморья.
В продолжение варяжской темы Байер исследовал происхождение русов и их этническое соотношение со славянами («Origines Russicae», 1736). В этом вопросе он двинулся по стопам Бреннера с его финско-шведскими этимологиями имени Руси. Русы, согласно его выводу, были скандинавами, пришедшими на Русь раньше славян и варяжской дружины Рюрика. Байер бездоказательно предположил, что первые короли русов происходили из легендарного рода Скьольдунгов, который вёл своё происхождение от Скьольда, сына бога Одина.
Труды Байера по древнерусской истории представляют собой странную смесь научной эрудиции и вопиющего дилетантизма. Как филолог с классической подготовкой он поставил русскую историографию на твёрдую почву источниковедения. В своих исследованиях он опирался на широкий круг источников: западноевропейских — Бертинские анналы, хроники Фрутольфа из Михельсберга, Лиутпранда, Титмара Мерзебургского, Адама Бременского, Гельмольда, Саксона Грамматика; византийских — сочинения Константина Багрянородного, Льва Грамматика, Георгия Амартола, Симеона Логофета, Михаила Гликаса, Иоанна Зонары, Георгия Кедрина, Иоанна Скилицы, Анны Комнины; скандинавских — исландские саги, «Круг Земной» Снорри Стурлусона, рунические надписи и др. Некоторые из них до него были исключены из научного оборота.
Первым из историков Байер вовлёк в изучение варяго-русского вопроса сообщения древнерусских памятников: Степенной книги, Киевского Синопсиса и «Повести временных лет» (по Петровской копии Радзивиловской летописи). Однако читал их в переводах и без должного изучения их состава и происхождения. Так, он не придал значения тому, что Синопсис — не летопись, то есть не источник[36], и позаимствовал из него Гостомысла, чьё имя не упоминается ни в одном из древних летописных списков.
Ещё хуже то, что Байер даже не попытался собрать и рассмотреть прямые указания «Повести временных лет» на этническую природу варягов и русов.
Под 862 годом: «…И послали гонцов к варягам, к руси. Ибо те варяги, к которым отправилось посольство, звались русь, как другие варяги зовутся свеи, другие урмане, агняне[37], иные готы; так и эти звались русь».
Русь, говорит здесь летописец, зовётся варягами, подобно другим народам — шведам, норвежцам и т. д.
То есть все скандинавы, с точки зрения древнерусского книжника — это «другие», не русь.
И там же: «Новгородцы же те люди от варяжского рода, а прежде были словене» — фраза, которая неоспоримо утверждает славянское происхождение пришедших на Русь варягов.
Также Байер оставил без внимания недвусмысленное и важнейшее замечание летописца из недатированной части «Повести временных лет»: «А словенский язык и русский одно есть».
Язык в данном случае — народ, племя.
Так в очередной раз обнаружил себя первородный грех норманнизма — неумение обращаться с источниками, то есть правильно их читать. Наверное, это единственный случай в истории науки, когда респектабельная научная теория появилась вследствие ошибки. Причём, ошибки элементарной, детской. Непредвзятое чтение «Повести временных лет» исключает саму возможность поставки вопроса о скандинавском происхождении варягов и русов.
Байер задумывался над более широким и последовательным изложением русской истории. В реестре служащих при Академии и их занятий на 1737 год находим, что профессор антиквитетов «трудится над историею его величества блаженные памяти царя Алексия Михайловича, и по окончании оные истории прочих государей, царей и великих князей российских равным образом сочинять будет».
Этим планам помешала ссора Байера с начальством. Дошло до того, что библиотекарь и секретарь Иоганн Даниил Шумахер не допускал его к академической коллекции монет.
В 1738 году недовольный порядками в Академии Байер засобирался в обратный путь, заранее отправив в Кёнигсберг свою библиотеку и архив. Смерть помешала его возвращению на родину.
Часть вторая
Переодетый маркиз
Двухэтажный каменный дом академика Миллера стоял на берегу Невы в 13-й линии Васильевского острова, примыкая северной частью двора к Иностранному переулку[38]. Окна с восточной стороны выходили на здание Морского кадетского корпуса. Миллер купил этот дом у прежних хозяев, князей Голицыных, в 1759 году, с большой для себя выгодой.
Шлёцер подъехал к дому Миллера в сумерках, незадолго до обеденного часа. Его приняли, как родного, и поселили в одной из комнат, отведённых для гостей.
[34] Бертинский анналист в своём сообщении о «свеонах» опирался на этническую номенклатуру Тацита, по словам которого «общины свионов обитают среди самого Океана [Балтийского моря]», то есть на островах. Причём в Бертинских анналах термин Sueones употреблён лишь однажды, в отрывке о «русских» послах; в остальных случаях, говоря о северных народах Европы, анналист из массы безликих «норманнов» выделяет одних «данов». То есть перед нами типичный псевдоэтноним. Современник Бертинского анналиста Эйнхард (ок. 770–840) также пишет: «Северное побережье [Балтийского моря] и все прилегающие к нему острова занимают даны и свеоны, которых вместе мы именуем Нортманнами…». Присутствие на «северном побережье» данов удостоверяет, что под свеонами подразумеваются обитатели ближайших к Дании островов.
[35] Учёный франк IX–X веков действительно мог похвалиться происхождением от норманнов (на основании учёного мнения того времени о происхождении германцев из Скандинавии). Например, франкский поэт Эрмольд Нигелл (ок. 790 — после 838) говорит о датчанах (или «„норманнах“, как часто их называют на франкском языке»), что они «красивы лицом, благородны осанкой и ростом велики. Легенда гласит, что от них происходит и франков род». Но обратная генеалогия — выискивание франкских корней норманнов — совершенно немыслима. Викинги нигде и никогда не называли себя людьми из рода франков.
[36] «Синопсис, или Краткое собрание от разных летописцев о начале русского народа» — первый учебник русской истории, составленный ректором Киево-Могилянской коллегии, архимандритом Киево-Печерской лавры Иннокентием Гизелем и изданный в 1674 году (дополнен в 1678 и 1680 годах).
[37] Агняне — даны, «земля Агнянская» в летописи — это южная часть Ютландии, населённая в древности племенами англов, которые впоследствии переместились на Британские острова, но оставили родным местам своё имя. Название Ютландии «Англией» встречается и в раннесредневековых западноевропейских источниках.
[38] В 1920-х годах бывший дом Миллера (№ 4) был объединён с домами № 6 и 8 в протяжённый трёхэтажный корпус. В 2004–2006 годах на его месте построен бизнес-центр «Голицын».