Избранные произведения в одном томе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Единственным ли? А воспоминание, подобное сну — туманное и смутное? В его жизни был настоящий призрак. В какой жизни? Его жизнь протекает здесь, в Шерман-Оукс. В ней есть Эллен. Та Эллен, которая сейчас стоит под душем. В ней есть Марк. Тот Марк, который отправился с другом на вечеринку. В ней есть Линда и Билл, и его маленький внук по имени Питер Дэвид. Малыш, который сегодня шалил, сидя у него на коленях и заливаясь счастливым смехом. Вот таковы составляющие его жизни — надежные и цельные.

Дэвид снова осмотрел шрам на запястье. Со временем и он станет почти незаметным, сотрется, как стираются воспоминания. Даже сейчас, всего восемь месяцев спустя, он не мог отчетливо восстановить в памяти ту ночь. Слишком она была путаной, странной. Слишком глубоким был тот мрак, который окутал его беспамятством и от которого он очнулся лишь в госпитале. Рука была перевязана, Эллен сидела рядом, ее тревожный взгляд не отрывался от его лица, и на его улыбку она смогла ответить только всхлипыванием. Падение из окна и в самом деле оказалось для нее почти безвредным, не считая душевного потрясения. Во всяком случае, она сумела незамедлительно доставить его в госпиталь.

Начиная с этого момента воспоминания становились вполне ясными. Уже в самолете он сумел рассказать Эллен обо всем, что случилось с ними, начиная с вечера четверга. Конечно, ему пришлось объяснить участие во всем этом Марианны. Поэтому четыре с лишним часа полета до Лос-Анджелеса теперь были для него самыми тяжелыми. Слишком трудно было видеть, как сменяются на лице Эллен выражения боли, обиды, сожаления, которые вызвал его рассказ.

С того дня что-то ушло из их жизни. Дэвид сам не мог бы сказать, что именно. Искра огня, быть может. Во всех же других аспектах их отношения стали даже более близкими. Между ними больше не было тайн. Они говорили обо всем на свете: о своих горестях и радостях, о своем несходстве в отношении к жизни. Они считали, что брак их спасен, а если они и лишились чего-то, то это можно отнести к неизбежным потерям. Дэвид отнюдь не собирался возвращаться в прошлое. Ту искру, которую они утратили, теперь сменили глубина понимания и взаимное уважение, которых не было прежде. По его мнению, обретено было больше, чем потеряно.

Теперь его мысли много меньше были поглощены собственным «я». Ни разу он не испытал жалости к себе или искушения извинить свои грехи в отношении Марианны. Он должен ответить за свои поступки, даже если им и можно подыскать оправдания. Скорее объяснения, ибо оправданий у него нет. Никогда он не узнает, какова его доля в этом грехопадении и какова доля влияния той женщины-духа. Все, что ему известно, — это он знает точно: если бы не его былая порочность, этого могло не случиться. Та женщина искала и ждала своих жертв, но этой жертвой не мог бы стать любой человек. Она рассчитывала на таких, как он.

Но теперь, и бог тому свидетель, он не позволит себе быть таким.

Дэвид перевернулся на бок и стал смотреть на дверь в ванную комнату. Шум воды стих, Эллен сейчас выйдет. Он принялся лениво размышлять над тем, чем закончится сегодняшний вечер, — перспектива интимной близости манила его. Эта область их взаимоотношений также серьезно улучшилась, несмотря на утерю пресловутой «искры». Не была ли эта искра для него всего лишь отблеском незрелой, мальчишеской романтики? Пусть пропал тот неуправляемый жар, который отличал их отношения в молодости. Взамен него пришли чуткость и понимание, доброта и сердечность. Может быть, пришла и мудрость? Чувство товарищества?

Он наконец узнал, что такое самоконтроль. Научился подчинять мимолетные желания голосу разума и терпения, хотя мог бы сказать, что на постижение этой науки у него ушла вся жизнь. Слушать голос тела, исполнять его прихоти было проще всего, ибо тело никогда не молчит, все время требуя что-то и что-то диктуя. Следовать этим командам до смешного легко. Настолько легко, что это становится неистребимой привычкой.

Но телу нет заботы до того, на кого направлены его желания, оно не персонифицирует их. Оно знает только чувства. А о том, с кем эти чувства связаны, оно размышлять не станет. Можно сказать, что тело — это зверь, которого время от времени требуется подкармливать. Раньше он, Дэвид, так и поступал. Но теперь он намерен подчинить этого зверя, хотя и знает, как нелегко это, ведь зверь привык быть накормленным. Но он добьется своего — в конце концов, это всего лишь неразумное животное, не знающее силы разума, могущее только требовать и рычать. И если разум не может совладать с подобным существом, значит, это не разум.

Такова была сейчас его задача — подчинить свое животное начало разуму, но не разрушить его, не сломать ему хребет, не превратить его в понуро бредущего мерина. Норов этого существа не бесцелен. Он полон остроты ощущений и искрится красотой жизненной силы. Этот поток прекрасен, когда мчится по крепкому руслу, когда берега уверенно направляют его бурное течение. Пусть играет силой, пусть радуется жизни, но пусть его мощь находится под контролем.

Есть жажда тела, и есть требования разума. И долой все мудрствования на этот счет. Тело дано человеку при рождении, но ему также дан и разум. И, следуя голосу разума, мужчина должен превратить свои отношения с женщиной во что-то великолепное. Соединение воль и душ неизмеримо более важно, чем соединение тел. Это является, в сущности, результатом более важной близости, выражением любви.

Если нет любви, отношения могут носить разрушительный характер.

Дэвид улегся поудобнее и улыбнулся про себя. Сформулировать проблему — еще не значит решить ее. Толика здравого рассуждения не в состоянии создать здравомыслящего человека. Тут не помогут снабженные сентенциями сценарии, которые он писал. Впереди еще годы работы над собой. Будут ошибки. Но что он теперь знает точно, так это то, что с выбранного пути он ни за что уже не свернет.

Дверь в ванную комнату наконец распахнулась, и на пороге возникла Эллен. Волосы у нее стали чуть длинней (к удивлению, ему не пришлось долго уговаривать ее дать им отрасти), они были слегка подкрашены (ее дань их новым отношениям, как она вскользь заметила однажды). Сейчас на ней был длинный бледно-голубой пеньюар. Она выглядела свежей, ухоженной и привлекательной, что Дэвид тут же и почувствовал. Он сел на кровати, спустил ноги на пол и попросил:

— Иди ко мне.

Эллен пересекла комнату и встала рядом.

— Что ты хочешь?

— Посиди со мной. — Он приглашающим жестом похлопал по своим коленям.

— Хорошо.

Она уселась к нему на колени, Дэвид обнял ее и уткнулся лицом в ее шею.

— Как ты хорошо пахнешь, — пробормотал он вполголоса.

— Тебе нравится?

— Ужасно! — Он поцеловал ключицы, шею, сначала спокойно, затем с возрастающим волнением. Она стала гладить его волосы. — Я люблю тебя, Эл.

— Я тоже.

«Это всего только слова», — мелькнуло у него в голове.

— Я серьезно, Эл. Для меня это страшно важно. — Он закрыл глаза, потерся носом о ее щеку. — Ты и понятия не имеешь, как сильна моя любовь. Не имеешь, потому что я давно уже не говорил тебе об этом. Но сейчас скажу. Вот наберусь смелости и скажу. — Он немного помолчал. — В тебе моя радость и мое счастье. Ты — моя жизнь, Эл.

— О Дэвид…

Как тих и неуверен ее голос.

— Это так. Я знаю, о чем говорю.

— И я знаю это.