Кто такая Мод Диксон?: читать начало книги онлайн

– Я сама была в подобном положении, когда уехала из Хиндсвилла. Старалась поддерживать связь с семьей, но всегда чувствовала, что они как груз, который тянет меня вниз, тянет назад. Мать к тому времени уже умерла, но отец и бабушка страшно обиделись на меня за то, что я уехала. Они решили, что я стану такой надменной городской особой – я же жила теперь в Оксфорде, штат Миссисипи, кто бы мог подумать. Ну, в том смысле, что не в Париж упорхнула. И вот они пилили меня, пилили, пытаясь поставить на место. Каждый наш разговор сводился к одному и тому же. В конце концов я просто прекратила.

– Прекратили что?

– Прекратила звонить, прекратила писать, прекратила приезжать. У меня будто гора с плеч свалилась. Только тогда я наконец смогла написать «Миссисипский фокстрот», когда перестала беспокоиться о том, что они подумают. Я вообще перестала о них беспокоиться. Внутри меня образовалось пространство, которое я смогла заполнить чем-то другим. Слова просто хлынули потоком.

Флоренс подумала, что всякий раз, когда она пыталась писать, ее будто парализовывало. Может быть, проблема в Вере?

– Запомни мои слова, – сказала Хелен, махнув в ее сторону вилкой, – то, что я перестала с ними общаться, было лучшим решением, которое я когда-либо принимала. Если бы я этого не сделала, я бы не стала писательницей.

В ту ночь Флоренс лежала в постели на своем чердаке и смотрела в потолок всего в метре от ее лица.

Сможет ли она это сделать? Сможет ли вычеркнуть мать из своей жизни?

Это было правдой – она стала счастливее с тех пор, как перестала часто с ней разговаривать. Расстояние позволило ей увидеть, что каждый такой разговор вызывал у нее чувство тревоги и неполноценности.

Как будто для матери существовали две разные Флоренс: потенциальная, выдающаяся, которую Вера обожала, и реальная, постоянно разрушающая ее надежды и мечты. Возможно, именно поэтому мать никогда не проявляла к ней особой нежности. Бесконечные «милая» и «дорогая» не имели значения – так она называла и посетителей кафе, даже после того, как руководство сделало ей замечание. А эти пустые «кто тебя любит?» вообще были хуже всего на свете.

Флоренс хотела доказать матери, что она, настоящая, может достичь чего-то, что сама считает важным: как писатель, как творческая личность. Ей надоело, что ее все время заставляют чувствовать свою ущербность, свое несоответствие Вериному идеалу.

Может, это испытание. Если она сумеет освободиться от матери, ее ждет такая же награда, как и Хелен: устранение всех преград. Стремительное раскрытие таланта, поток гениальности. Ее собственная версия «Миссисипского фокстрота».

Хелен сказала, что не стала бы писательницей, если бы не сделала этого.

Флоренс посмотрела на светящийся в темноте телефон. Подержала его в руках, как талисман, и написала сообщение: «Я на некоторое время уезжаю из страны по работе. Во время поездки на связь выходить не буду». Это не окончательно, сказала она себе. Просто временное расставание.

Мать позвонила почти сразу после того, как она нажала «отправить».

Флоренс убрала звук и выключила телефон.

20

В понедельник днем Флоренс стояла у кафе «Данкин Донатс» недалеко от офиса «Форрестера» и грызла соломинку из стаканчика с айс-кофе. Она только что приехала в Манхэттен на поезде. Ближайшим местом, где можно было в срочном порядке оформить загранпаспорт, было отделение паспортной службы США на Гудзон-стрит, прямо напротив здания «Форрестера». Согласно судебному запрету, которого добился Саймон, ей не разрешалось приближаться к этому зданию ближе, чем на пятьсот футов, но она решила, что стоит рискнуть.

Она попыталась найти глазами его окна. Интересно, пятьсот футов отсчитываются по прямой? Кабинет Саймона находился на четырнадцатом этаже, так что поездка на лифте заняла бы почти треть этого расстояния.

– Флоренс?!

Она обернулась. К ней, изумленно улыбаясь, шла Аманда Линкольн.

– Я так и думала, что это ты. Что ты здесь делаешь? Ты вернулась в «Форрестер»?

– Нет. У меня встреча тут неподалеку, – машинально ответила Флоренс. Она махнула рукой куда-то в западном направлении и тут же поняла, что там находился только ангар доставочной службы.

– Значит, ты все еще живешь в городе? Ты так бесследно исчезла, что мы подумали, может, ты уехала.

Аманда явно выуживала какую-нибудь сплетню, которую смогла бы, захлебываясь от нетерпения, рассказать своим коллегам наверху. («Вы просто не поверите, с кем я только что столкнулась».) Флоренс даже не представляла, что о ней говорили после увольнения. Она знала, что история с фотографиями выплыла наружу – Люси намекнула на это в одном из своих голосовых сообщений.

– Нет. Я сейчас живу недалеко от Хадсона. Мне там нравится. Это такое облегчение – уехать из города. Честно говоря, я всегда считала, что Нью-Йорк несколько переоценивают. Тебе надо приехать в гости. – Последняя фраза была, конечно, весьма опрометчивой.

– Я бы с удовольствием.

Они молча смотрели друг на друга, прекрасно понимая всю абсурдность разговора. Они никогда не были подругами. А сейчас играли в «кто первый моргнет».

Первой оказалась Флоренс.

– Мне жаль, но не смогу тебя принять. Я живу в гостевом доме у моего… скажем так, наставника, но там очень мало места.

– Звучит волшебно. Надо и мне найти наставника с гостевым домом, – со смехом сказала Аманда. – Откуда ты его знаешь?