— Ты сказал «мы будем любить их».
— Оу.
— Итак, сколько? — повторила я свой вопрос. — Я имею в виду, вы не остановитесь на одном, да? Вы хотите больше?
Глаза Карла расширились.
— На самом деле мы не заглядывали так далеко в будущее. Мы даже не надеемся… — Он вздохнул. — Мы рассматривали усыновление. Может быть, нам посчастливится иметь одного общего ребенка. И, возможно, мы также могли бы и усыновить кого-нибудь. Многим детям нужен дом. Мне ли не знать об этом.
— А биологически? — подсказала я. — Ты будешь счастлив только с одним? А сколько вам бы действительно хотелось?
Карл взял меня за руку и так посмотрел на меня, словно видел меня насквозь.
— Сколько бы ты нам не родила, Кэтти. В этом вся правда.
Я рассмеялась и покачала головой.
— Не могу поверить, что это происходит со мной. Даже не могу поверить, что говорю о детях. Я никогда не хотела детей.
— Никакого давления, — сказал Карл. — Как мы и сказали, решать тебе.
Я прижала пальцы к вискам, борясь с пьяными мыслями.
— Это все равно, что спросить, хочет ли кто-то мороженое, когда видит, как его лучший друг тонет в чане с этим дерьмом.
Рик улыбнулся.
— Простите, я что, пьян? Есть ли в этом вообще какой-то смысл?
— В этом есть немного смысла, — ответил Карл. — И ты определенно пьян, Рик.
— Я имею в виду, у моей мамы это было хреново, — поделилась я. — Видела, как она борется, слышала, как та плачет по ночам. И это была моя вина. Потому что у нее была я. И нам не к кому было обратиться, некому было сделать все лучше. — Я вздохнула. — Мои бабушка и дедушка живут далеко на севере, и они не очень хорошо относились к моей маме. Что уж там, думаю, они скорее предпочли бы, чтобы меня вообще не было. — Я допила свой коктейль. — Итак, суть в том, что я знаю, как дети все портят, как в свое время я все испортила для своей мамы. Ненамеренно, конечно, но это то, что делают дети, — они берут вашу жизнь в свои маленькие ручки и делают ее своей. Вот что происходит.
— Ты не испортила жизнь своей маме, — возразил Рик. — И у нас все будет по-другому. Нас трое. Мамочка, папочка Рик и папочка Карл.
— Прекрати уже повторять «Папочка Карл», — проговорил Карл. — Тебе это слишком нравится, Ричард, не думай, что я, черт возьми, не слышу это в твоем голосе.
— А что, если у мамочки, папочки Рика и папочки Карла ничего не получится? Что, если мамочка останется одна со своими детьми, а папочки будут приходить только на выходных? Что насчет мамочкиной верховой езды, Самсона и мечтах о подворье?
— Это сработает, — уверенно произнес Карл, и его глаза загорелись. — Мы заставим это работать. Мы никогда не оставим наших детей. Никогда, Кэтти, ни за что. Даже через миллион лет.
Я вздохнула.
— Тогда ты будешь лучшим отцом, чем я когда-либо имела.
Они ничего не сказали, но я знала. И снова этот великий Дэвид Фэверли, который заморочил им голову своим дурацким поведением «славного парня».
Мысль о нем расстроила меня. Это странное дурацкое чувство возникало у меня с тех пор, как я заключила эту глупую сделку с призом в виде Харрисона Гейблса.
Я уставилась на танцпол, наблюдая за сменой огней и танцами, позволяя всему раствориться, кроме алкоголя в моих венах и ритма музыки.
Рик прервал мои размышления. Одной рукой он взял меня за руку и крепко сжал, а другой рукой взял Карла.
— Хватит разговоров о детях, — сказал он. — По-моему, нам уже пора взорвать этот чертов танцпол.
Глава 25
Карл