Порой его наглость поражает. Не верится, что я могла повестись на такого, но факт остается фактом. И штампом в паспорте.
– Проще угостить, чем потом мокрые следы за тобой вытирать.
Наконец открываю глаза и обвожу взглядом широченную спину. У него появилась тату. Любопытство поглощает меня, но со своего места я не могу рассмотреть, что изображено на коже.
– Я прям чувствую, как у меня полыхает спина. Хватит пытаться меня испепелить, Катен, у меня шкурка толстовата.
Закатываю глаза.
– Ты слишком многое о себе мнишь, Медведь.
Вижу в зеркале его быстрый взгляд и улыбочку. Скрывается за дверью в ванную. Вспоминаю про полотенце.
– Полотенце в шкафчике в ванной, – кричу в закрывшуюся дверь.
– А ты что, боишься заходить?
– Да мало ли что у меня в голове родится, – бормочу под нос.
– Что? – орет Потапов из ванной.
– Ничего! Зачем мне идти, если ты сам можешь справиться с поисками.
Иду в кухню за тарелочками, цепляю стопку дисков и первым вижу фильм, на котором мы побывали впервые вместе.
Брови непроизвольно ползут вверх. Он помнит? Или это простая случайность?
Решаю остановиться на нем и не морочиться с дальнейшими поисками. Плюхаюсь на диван, настраиваю показ.
Прислушиваюсь к шуму воды, и перед глазами вспыхивает картина, как по крепкому телу моего Медведя катятся капельки воды. И как при каждом совместном душе мне хотелось каждую убрать языком.
Тело охватывает возбуждение.
– Боже, Катя, куда тебя несет? – шепчу еле слышно. – Это ж человек, который предал и все перечеркнул своим уходом.
Но разум решает именно в эту минуту жить своей жизнью и фантазировать дальше.
Ложка мороженого замирает в нескольких миллиметрах ото рта, пока я витаю высоко в облаках.
– М-м-м-м-м, вкусно.
Моргаю, возвращаясь в реальность.
А в ней Потапов нагло съел моё мороженое и теперь похож на довольного кота. Его лицо над моим плечом, а моя ложка девственно чиста, словно я не зачерпывала мороженое и не собиралась его съесть.
– Ещё немного, и оно бы испачкало тебе животик.
– Поэтому ты решил его нагло слопать? – возмущение в голосе вызывает только ответный смех.
И этот смех эхом отдается во всем теле.
Одиночество отступает. Мне тоже хочется в ответ улыбнуться, потому что становится хорошо и спокойно рядом с Мишей.
Как до разрыва.
– О, ты уже запустила кино.
Потапов шлепает в коридор и заносит рюкзак. На его бедрах полотенце. Оно настолько низко, что не оставляет места для полета фантазии.