И в момент, когда за окном появляется темная тень, я понимаю, что не всегда исполнение желаний – это благо.
Свет фар прекрасно дает разглядеть лицо бывшего мужа, который склонился над моей машиной и пялится на меня так, будто увидел призрак.
Миша с силой дергает дверь. Она чудом не отрывается. Я же пытаюсь плотнее запахнуть кофту, чтобы Потапов не увидел уже виднеющийся живот.
В мои планы не входит сообщать бывшему мужу о своем положении. Потому что он не заслужил. Не заслужил становиться отцом.
Он меня бросил. Даже не объяснив всех причин.
– Какого черта ты тут делаешь на ночь глядя?
– И тебе привет. Ты, как всегда, любезен, – скалюсь, всматриваясь во взбешенный взгляд карих глаз.
– Катя, – мое имя больше похоже на какое-то проклятие.
– Расстроен, что увидел меня? Размечтался, что тут сидит несчастная курочка, которая будет плакать от счастья, что на горизонте появился отважный рыцарь? Облом, Потапов. Это всего лишь твоя бывшая жена.
Кажется, я слышу скрип его зубов. Но я не могу отказать себе в удовольствии побесить бывшего.
– Повторяю вопрос для тех, кто с первого раза не понял или прикинулся. Какого черта ты забыла в этой глуши?
Его голос стал намного ниже. И это проблема. Долбаная проблема, потому что от него у меня по коже мурашки.
Хотя нет, я же сижу в мокрой одежде. Так что бывший не имеет никакого отношения к моей реакции.
– Я ехала отдохнуть от городской суеты. Выходные, знаешь ли. Не хочется сидеть в загазованном городе и скитаться по шумным улицам. Такой ответ устроит, Ваше Величество?
– Ничего не меняется, такая же зубастая, – доносится его бормотание.
Он изменился. Теперь на лице красуется густая борода, а глаза стали какими-то потухшими.
Трясу головой, отгоняя бредовые мысли.
«Давай, Кать. Ещё нафантазируй, что это он из-за тебя грустит».
Громко фыркаю и ловлю на себе вопросительный взгляд.
– Смех без причины – это нехороший звоночек, Кать.
– Заткнись, а? Можешь ехать, куда ты там ехал.
– У тебя же тачка сломалась.
Вскидывает руку и тыкает в сторону открытого капота.
– Переживу. Тут пешочком можно дойти, – складываю руки на груди, но, сообразив, что так можно сильнее привлечь внимание к животу, опускаю руки.
– Под ливнем?
Потапов уже с трудом сдерживается. Дверцу машины стискивает с такой силой, что она жалобно скрипит.
– Ты мне дверь помнешь, медведь, блин.
Вздрагивает. Да я и сама от неожиданности язык прикусываю. Оно само как-то вылетело. Я не собиралась называть его прозвищем, которым окрестила его, когда мы были ещё женаты.
– Выходи, – придавливает к сидению приказом.
Задираю голову. Пытаюсь вложить все свое возмущение во взгляд, но на Потапова это никогда не действовало.