– Потому что ты не легкомысленная девка, которая налево-направо.
– За четыре месяца у меня вполне мог появиться мужчина. Представляешь.
– Но не появился, – продолжает гнуть свое Потапов, – это мой ребенок, Катен.
Сокрушенно качаю головой.
– Нет, Миш. Это мой ребёнок.
Я все ещё умалчиваю о некоторых деталях. Незачем ему знать.
– Да ну? А ты от фрамуги забеременела, видимо?
– Ещё разок, – выдыхаю, заставляя себя успокоиться, тем более и Потапов больше не орет как раненый зверь, стоит, только глазами сверкает. – Это. Тебя. Не. Касается, – произношу чуть ли не по слогам.
– Какой срок? – Потапов сокращает расстояние между нами, но все ещё остается в нескольких шагах от меня.
– Недельный.
– Конкретнее, Катя! Срок? Сколько месяцев?
Бесит. Вот как он так может быстро меня распалять?
– А ты что тут вообще раскомандовался? Тебе, может, ещё и карту обменную показать?
На лице бывшего написано полное непонимание.
– Кого показать?
Закатываю глаза.
– Забудь.
Молчит. Я уже расслабляюсь. Только зря.
Взвизгиваю, когда он молниеносно оказывается прижатым ко мне. Над головой грохает его ладонь, а он наклоняется к моему лицу.
Сглатываю.
Черт, слишком близко. И его слишком много. Я не готова к такому.
– Срок.
Он не кричит, но в его голосе что-то мелькает, что развязывает мне язык.
Размыкаю пересохшие губы. Пытаюсь смочить горло, но во рту сухо, как в пересохшем ручье, блин.
– Пять с небольшим.
– И ты хочешь сказать, что отец не я?
Не хочу, и не скажу. И он об этом знает. Потому что если скажу, то значит, я изменила ему.
А этого не было никогда. Да я в сторону других мужиков никогда не смотрела. На него не могла насмотреться.
Любила как дура всем сердцем и душу отдавала.
Жгучая обида пронзает все внутри. Упираюсь в грудь и пытаюсь увеличить расстояние между нами.