Принципы коммунизма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он провозгласил немецкую нацию образцовой нацией, а немецкого мещанина – образцом человека. Каждой его низости он придавал сокровенный, возвышенный социалистический смысл, превращавший ее в нечто ей совершенно противоположное. Последовательный до конца, он открыто выступал против «грубо-разрушительного» направления коммунизма и возвестил, что сам он в своем величественном беспристрастии стоит выше всякой классовой борьбы. За весьма немногими исключениями все, что циркулирует в Германии в качестве якобы социалистических и коммунистических сочинений, принадлежит к этой грязной, расслабляющей литературе[54].

2. Консервативный, или буржуазный, социализм

Известная часть буржуазии желает излечить общественные недуги для того, чтобы упрочить существование буржуазного общества.

Сюда относятся экономисты, филантропы, поборники гуманности, радетели о благе трудящихся классов, организаторы благотворительности, члены обществ покровительства животным, основатели обществ трезвости, мелкотравчатые реформаторы самых разнообразных видов. Этот буржуазный социализм разрабатывался даже в целые системы.

В качестве примера приведем «Философию нищеты» Прудона[55].

Буржуа-социалисты хотят сохранить условия существования современного общества, но без борьбы и опасностей, которые неизбежно из них вытекают. Они хотят сохранить современное общество, однако без тех элементов, которые его революционизируют и разлагают. Они хотели бы иметь буржуазию без пролетариата. Тот мир, в котором господствует буржуазия, конечно, кажется ей самым лучшим из миров. Буржуазный социализм разрабатывает это утешительное представление в более или менее цельную систему. Приглашая пролетариат осуществить его систему и войти в новый Иерусалим, он в сущности требует только, чтобы пролетариат оставался в теперешнем обществе, но отбросил свое представление о нем, как о чем-то ненавистном.

Другая, менее систематическая, но более практическая форма этого социализма стремилась к тому, чтобы внушить рабочему классу отрицательное отношение ко всякому революционному движению, доказывая, что ему может быть полезно не то или другое политическое преобразование, а лишь изменение материальных условий жизни, экономических отношений. Однако под изменением материальных условий жизни этот социализм понимает отнюдь не уничтожение буржуазных производственных отношений, осуществимое только революционным путем, а административные улучшения, осуществляемые на почве этих производственных отношений, следовательно, ничего не изменяющие в отношениях между капиталом и наемным трудом, в лучшем же случае – лишь сокращающие для буржуазии издержки ее господства и упрощающие ее государственное хозяйство.

Самое подходящее для себя выражение буржуазный социализм находит только тогда, когда превращается в простой ораторский оборот речи.

Свободная торговля! в интересах рабочего класса; покровительственные пошлины! в интересах рабочего класса; одиночные тюрьмы! в интересах рабочего класса – вот последнее, единственно сказанное всерьез, слово буржуазного социализма.

Социализм буржуазии заключается как раз в утверждении, что буржуа являются буржуа, – в интересах рабочего класса.

3. Критически-утопический социализм и коммунизм

Мы не говорим здесь о той литературе, которая во всех великих революциях нового времени выражала требования пролетариата (сочинения Бабефа[56] и т.д.).

Первые попытки пролетариата непосредственно осуществить свои собственные классовые интересы во время всеобщего возбуждения, в период ниспровержения феодального общества, неизбежно терпели крушение вследствие неразвитости самого пролетариата, а также вследствие отсутствия материальных условий его освобождения, так как эти условия являются лишь продуктом буржуазной эпохи. Революционная литература, сопровождавшая эти первые движения пролетариата, по своему содержанию неизбежно является реакционной. Она проповедует всеобщий аскетизм и грубую уравнительность.

Собственно социалистические и коммунистические системы, системы Сен-Симона[57], Фурье[58], Оуэна[59] и т.д., возникают в первый, неразвитый период борьбы между пролетариатом и буржуазией, изображенный нами выше (см. «Буржуазия и пролетариат»).

Изобретатели этих систем, правда, видят противоположность классов, так же как и действие разрушительных элементов внутри самого господствующего общества. Но они не видят на стороне пролетариата никакой исторической самодеятельности, никакого свойственного ему политического движения.

Так как развитие классового антагонизма идет рука об руку с развитием промышленности, то они точно так же не могут еще найти материальных условий освобождения пролетариата и ищут такой социальной науки, таких социальных законов, которые создали бы эти условия.

Место общественной деятельности должна занять их личная изобретательская деятельность, место исторических условий освобождения – фантастические условия, место постепенно подвигающейся вперед организации пролетариата в класс – организация общества по придуманному ими рецепту. Дальнейшая история всего мира сводится для них к пропаганде и практическому осуществлению их общественных планов.

Правда, они сознают, что в этих своих планах защищают главным образом интересы рабочего класса как наиболее страдающего класса. Только в качестве этого наиболее страдающего класса и существует для них пролетариат.

Однако неразвитая форма классовой борьбы, а также их собственное положение в жизни приводят к тому, что они считают себя стоящими высоко над этим классовым антагонизмом. Они хотят улучшить положение всех членов общества, даже находящихся в самых лучших условиях. Поэтому они постоянно апеллируют ко всему обществу без различия и даже преимущественно – к господствующему классу. По их мнению, достаточно только понять их систему, чтобы признать ее самым лучшим планом самого лучшего из возможных обществ.

Они отвергают поэтому всякое политическое, и в особенности всякое революционное, действие; они хотят достигнуть своей цели мирным путем и пытаются посредством мелких и, конечно, не удающихся опытов, силой примера проложить дорогу новому общественному евангелию.

Это фантастическое описание будущего общества возникает в то время, когда пролетариат еще находится в очень неразвитом состоянии и представляет себе поэтому свое собственное положение еще фантастически, оно возникает из первого исполненного предчувствий порыва пролетариата к всеобщему преобразованию общества.

Но в этих социалистических и коммунистических сочинениях содержатся также и критические элементы. Эти сочинения нападают на все основы существующего общества. Поэтому они дали в высшей степени ценный материал для просвещения рабочих. Их положительные выводы насчет будущего общества, например, уничтожение противоположности между городом и деревней, уничтожение семьи, частной наживы, наемного труда, провозглашение общественной гармонии, превращение государства в простое управление производством, – все эти положения выражают лишь необходимость устранения классовой противоположности, которая только что начинала развиваться и была известна им лишь в ее первичной бесформенной неопределенности. Поэтому и положения эти имеют еще совершенно утопический характер.

Значение критически-утопического социализма и коммунизма стоит в обратном отношении к историческому развитию. По мере того как развивается и принимает все более определенные формы борьба классов, это фантастическое стремление возвыситься над ней, это преодоление ее фантастическим путем лишается всякого практического смысла и всякого теоретического оправдания. Поэтому, если основатели этих систем и были во многих отношениях революционны, то их ученики всегда образуют реакционные секты. Они крепко держатся старых воззрений своих учителей, невзирая на дальнейшее историческое развитие пролетариата. Поэтому они последовательно стараются вновь притупить классовую борьбу и примирить противоположности. Они все еще мечтают об осуществлении, путем опытов, своих общественных утопий, об учреждении отдельных фаланстеров[60], об основании внутренних колоний [«Home-colonies»], об устройстве маленькой Икарии[61] – карманного издания нового Иерусалима, – и для сооружения всех этих воздушных замков вынуждены обращаться к филантропии буржуазных сердец и кошельков. Они постепенно опускаются в категорию описанных выше реакционных или консервативных социалистов, отличаясь от них лишь более систематическим педантизмом и фанатической верой в чудодейственную силу своей социальной науки.

Вот почему они с ожесточением выступают против всякого политического движения рабочих, вызываемого, по их мнению, лишь слепым неверием в новое евангелие.

Оуэнисты в Англии и фурьеристы во Франции выступают – первые против чартистов, вторые против реформистов[62].

IV. Отношение коммунистов к различным оппозиционным партиям

После того, что было сказано в разделе II, понятно отношение коммунистов к сложившимся уже рабочим партиям, т.е. их отношение к чартистам в Англии и к сторонникам аграрной реформы в Северной Америке.

Коммунисты борются во имя ближайших целей и интересов рабочего класса, но в то же время в движении сегодняшнего дня они отстаивают и будущность движения. Во Франции, в борьбе против консервативной и радикальной буржуазии, коммунисты примыкают к социалистическо-демократической партии[63], не отказываясь тем не менее от права относиться критически к фразам и иллюзиям, проистекающим из революционной традиции.

В Швейцарии они поддерживают радикалов, не упуская, однако, из виду, что эта партия состоит из противоречивых элементов, частью из демократических социалистов во французском стиле, частью из радикальных буржуа.

Среди поляков коммунисты поддерживают партию, которая ставит аграрную революцию условием национального освобождения, ту самую партию, которая вызвала краковское восстание 1846 года[64].

[54] Фридрих Энгельс в предисловии к немецкому изданию 1890 года писал: «Революционная буря 1848 года унесла все это гнусное направление и отбила охоту у его носителей спекулировать социализмом. Главным представителем и классическим типом этого направления является г-н Карл Грюн». Карл Теодор Фердинанд Грюн (Grün) (1817–1887) – немецкий издатель, публицист и журналист, известный под псевдонимом Эрнст фон дер Хайде (Ernst von der Haide). Он был представителем «истинного социализма» середины 1840-х годов, депутатом Прусского национального собрания.

[55] Пьер-Жозеф Прудон (Proudhon) (1809–1865) – французский политик, публицист, экономист и социолог. Был первым человеком, назвавшим себя анархистом. Считается одним из наиболее влиятельных теоретиков анархизма. В 1846 году появилась его знаменитая книга «Система экономических противоречий, или Философия нищеты» (Système des contradictions économiques ou philosophie de la misère), имевшая огромный успех не только во Франции, но и в Германии, где в течение одного года появились три ее перевода. Карл Маркс в 1847 году написал возражение на его работу под ироническим названием «Нищета философии».

[56] Гракх Бабёф (Gracchus Babeuf, настоящее имя – Франсуа-Ноэль Бабёф) (1760–1797) – французский революционер, выдающийся представитель утопического уравнительного коммунизма, организатор заговора «равных». Был сторонником общества «совершенного равенства», в котором отсутствовала бы частная собственность. Выдвинул смелую аграрную программу, подразумевавшую полную ликвидацию феодальных прав без выкупа, уничтожение крупной земельной собственности, распределение в долгосрочную аренду конфискованного церковного имущества и раздел общинных земель.

[57] Анри де Рувруа, граф де Сен-Симон (Saint-Simon) (1760–1825) – великий французский философ и социолог, основатель школы утопического социализма.

[58] Шарль Фурье (Fourier) (1772–1837) – французский философ, социолог, один из представителей утопического социализма, основатель «фурьеризма» и автор термина «феминизм».

[59] Роберт Оуэн (Owen) (1771–1858) – английский философ, педагог и социалист, один из первых социальных реформаторов XIX века.

[60] Фаланстерами назывались социалистические колонии, которые проектировал Шарль Фурье. В учении утопического социализма Фурье фаланстер – это дворец особого типа, являющийся центром жизни фаланги – самодостаточной коммуны из 1600–1800 человек, трудящихся вместе для взаимной выгоды. Сам Фурье из-за отсутствия финансовой поддержки так и не смог основать ни одного фаланстера, но некоторым его последователям это удалось. Однако ни одна фаланга не просуществовала дольше двенадцати лет.

[61] Икарией философ Этьен Кабе (Cabet) (1788–1856) называл свою утопически-фантастическую страну, а позднее свою коммунистическую колонию в Америке. Свое коммунистическое учение Кабе изложил сначала в виде путевых записок английского лорда, посетившего Икарию. Описание государственного строя идеальной страны составляло основу книги, не чуждой и романического элемента, но достаточно слабой с художественной точки зрения. Убедившись в несовершенстве господствующего повсюду социального строя, икарийцы произвели у себя государственный переворот и выбрали диктатором Икара для постепенного, в течение 50 лет, проведения в жизнь коммунистического идеала. В момент «посещения» Икарии лордом Керисдалем территория страны, с постройками, уже принадлежала всей нации. Все имущество нации, включая плоды промышленности и земледелия, составляло один капитал, которым народ распоряжался через своих избранников. Труд в вымышленной Икарии был так приятен, что от него никто не уклонялся, а машины исполняли самые тяжелые и грязные работы. Основной принцип там был такой: «de chacun suivant ses forces, a chacun suivant ses besoins» (от каждого по его силам, каждому по его потребностям). В пище и одежде имело место строгое равенство, брак почитался делом священным, нарушение верности было чем-то неслыханным, развод допускался только в виде исключения. Власть избранных правителей в Икарии была неограниченна, а решения правительства всегда оказывались благодетельными для народа. Считалось, что подобные внутренние колонии (home-colonies) вполне могли успешно существовать в рамках капиталистического общества, совершенно ему не мешая. Якобы они могли, как монастыри, служить не образцом, а убежищем. И они якобы не только не разрушали бы капитализм, а скорее даже укрепляли бы его.

[62] Тут речь идет о мелкобуржуазных демократах-республиканцах и социалистах – сторонниках французской газеты «Реформа» (La Réforme), издававшейся в Париже с 1843 по 1950 год. Они выступали за установление республики и проведение демократических и социальных реформ.

[63] Эта партия была тогда представлена в парламенте левым республиканцем Александром-Огюстом Ледрю-Ролленом, в литературе – историком Луи Бланом, в ежедневной печати – газетой La Réforme. Придуманным названием «социалистическо-демократическая» обозначалась та часть демократической или республиканской партии, которая была более или менее окрашена в социалистический цвет. В любом случае, называвшая себя социалистическо-демократической партия во Франции, как небо от земли, отличалась от немецкой социал-демократии конца XIX века.

[64] В феврале 1846 года готовилось восстание в польских землях с целью национального освобождения Польши. Главными инициаторами восстания были польские революционные демократы (Эдвард Дембовский, Теофил Барвинский и др.). Однако в результате предательства со стороны шляхетских элементов и ареста руководителей восстания прусской полицией общее восстание было сорвано и произошли лишь отдельные революционные вспышки. Только в Кракове, подчиненном с 1815 года совместному контролю Австрии, России и Пруссии, повстанцам удалось 22 февраля одержать победу и создать Национальное правительство во главе с Яном Тыссовским. Это правительство выпустило манифест, обещавший ликвидировать феодальные повинности и передать землю крестьянам. Восстание в Кракове было подавлено в начале марта 1846 года. А в ноябре 1846 года Австрия, Пруссия и Россия подписали договор о присоединении Кракова к Австрийской империи.