Я разорвала старую сорочку, принялась перевязывать лапы верной собаке и стараться не злиться на Буратино, из-за которого и началась вся эта катавасия. И принесло же его именно к моему домику! И вообще, в театр Карабаса-Барабаса. Почему в тот злосчастный день этот оболтус не пошёл, например, в школу? Все бы от этого только выиграли. Деревянная кукла бы спокойно сидела за партой и набиралась ума, Карабас-Барабас бы наоборот ум терял, потому что без меня его театр терпел бы крах. А когда мы бы заперли Карабаса в лечебнице для умалишённых, я стала бы управлять моим театром, а там бы пришли новые глиняные куклы и всё было бы так славно. Но ты почему-то решил не ходить в школу, Буратино. И всё идёт в полную противоположность славному.
А Буратино, кажется, не осознавал, что испортил жизнь стольким существам. Он явно чувствовал себя героем и принялся вовсю командовать надо мной и Пьеро. Только я ему не позволила. И показала ему свой железный характер. Я заставила его вымыть руки и вычистить зубы и даже решила вновь показать ему его глупость и несостоятельность, объявив, что намерена провести с ним урок чистописания. Это, кажется, сработало: бахвал сразу притих.
И вот тут мы услыхали голоса за входом в пещеру: нас искали Карабас-Барабас и Дуремар…
Но, по счастью, они не заметили нас и прошли мимо. Стало возможно бежать, только я ни за что бы не бросила Артемона, которому было необходимо как можно дольше выспаться, чтобы полегчало. Мы замаскировали вход в пещеру веточками и решили остаться внутри.
Однако, Буратино заявил, что уходит, потому что хочет выяснить, где находится какая-то дверь к какому-то золотому ключику. Тут бахвальство захватило и Пьеро и он объявил, что будет защищать меня, как лев, и что мы его ещё не знаем. Признаться, я больше надеюсь на защиту жаб и ежей.
Ушёл Буратино вернулся весёлый и довольный. Но нам надо было продолжать двигаться дальше. Невозможно было вечно сидеть в пещере. Хоть Артемон ещё довольно слаб.
Когда мы взбирались на косогор, наверху показалась громоздкая фигура Карабаса-Барабаса, Дуремара, да ещё и каких-то оборванцев, кажется, это были кот и лиса. Сердце скакнуло у меня в груди, но тут я взглянула на физиономию Карабаса-Барабаса и надежда затеплилась во мне. Лицо его было красным, как свекла и куда-то делась его длинная борода — вместо неё торчал жалкий обрубок. Но то, что лицо его налилось кровью, обещало, что у него вот-вот начнётся один из его припадков, которые случались у него от сильных потрясений. Он, кажется, не совсем твёрдо стоял на ногах и покачивался на них. Ещё чуть-чуть — и он покатится вниз по косогору кубарем.
Буратино опять начал корчить из себя командира, заявив, что погибать надо весело. И отдал приказ Пьеро читать гадкие стишки, а мне хохотать во всю глотку. Признаться, меня на самом деле разобрал смех, глядя на глупую физиономию Карабаса-Барабаса.
И тут Карабас-Барабас на самом деле покатился по склону косогора. Кажется, он был готов падать сам, но оказалось, что его пихнул плечом какой-то старичок с сучковатой палкой, которого Буратино назвал папа Карло. Дуремар, видимо, воспринял это слишком всерьёз, подумав, что на самом деле старик мог бы сдвинуть с места ожирелую тушу Карбаса-Барабаса, если бы у того не поднялось давление до критической точки. И трусливо бросился бежать, когда дедушка всего-то пихнул его локтём. Да и лиса с котом задали стрекоча — видимо, и они не из храбрых.
А дальше? Дальше я оказалась за пазухой у этого дедушки, вдыхая запах его не очень чистого тела. Смутно слышала рыдающий голос Карабаса, умоляющего папу Карло продать кукол и ещё, ещё какие-то голоса…
И вот я здесь, в этой каморке. Артемон просит есть, чтобы подкрепиться. У папы Карло нет ни сольда на еду, а у меня только маленькая сумочка, в которой мой дневник, карандаш и ещё кое-какие мелочишки. Куча золотых монет осталась там, в моих узлах, в лопухах, в овраге. Но я не хочу говорить папе Карло про мои деньги. Я не достаточно хорошо знаю этого человека. Я только попросила его притащить мои узлы, сказав, что там мои наряды, он пообещал сделать это вечером. Я стала обдумывать, как уговорить его сделать это прямо сейчас, не сообщая, сколько денег у меня там. Если бы папа Карло притащил узлы, я бы потихоньку смогла вытащить одну золотую монету и дать на еду Артемону и всем нам…
Но тут Буратино, наконец, растолковал про золотой ключик и потайную дверцу, которая находится не где-нибудь, а в этой дыре, каморке папы Карло.
В этой дыре под лестницей — дверь в другое измерение!
Хотя я сомневаюсь, что хотела бы оказаться там.
Как же в это трудно поверить…
Просто надо отодрать от стены старый холст с изображением очага. Чем они все сейчас и занимаются, а я пишу в дневнике.
На сегодня я заканчиваю записи, потому что нам, кажется, предстоит окунуться в тайну…
========== Глава 52. Деревянные куклы прыгают на битый кирпич с гвоздей и решают бежать из дома Карабаса-Барабаса ==========
Деревянные куклы висели на гвоздях над рассыпанным по полу битым кирпичом.
Ужас прошлого вернулся после неудачного выступления Прозерпины. На второй день в зале театра было очень мало зрителей — меньше половины зала. И Карабас пришёл от этого в ярость.
— Я вас, паршивцы, отучу лениться! — свирепо зарычал он. — Я вас научу заманивать ко мне публику! — после вялого и скучного выступления, во время которого ещё часть зрителей покинула зал, Карабас-Барабас до полусмерти выпорол каждую куклу, даже Арлекина. Затем натаскал в кладовую кирпичей, вбил в стену под потолком гвозди и повесил на них кукол. И Арлекина.
Не досталось только Пьеро, на которого Карабас ещё имел какие-то надежды, заставив его сочинять новые песни.
И в тот же вечер едва не сжёг этого самого Пьеро в очаге, когда тот случайно узнал его тайну…
И когда Пьеро выскочил через дверь, которую не заперли после того, как в гости к Карабасу-Барабасу вошёл Дуремар, а Карабас-Барабас ринулись за ним в погоню, Арлекин, висевший на гвозде, произнёс:
— Нет, я так жить не хочу. Раньше, когда здесь была Мальвина, меня не пороли и не вешали на гвоздь. Я хоть что-то мог показывать на сцене и меня считали за актёра. А теперь и до меня дошла плётка и подвешивание на гвозде! Лучше уж умереть, чем так жить. Прощайте, братья и сёстры!
Он упёрся ногами в стену и сорвал с гвоздя петлю шнурка, за который он был повешен. И с грохотом упал на битый кирпич внизу, и замер на нём.
Куклы разом закричали и закрыли глаза на несколько минут. Они считали, что Арлекин разбился на щепки о кирпичи, падая с такой высоты. Но они не успели распахнуть глаза, как услышали жалобный стон внизу.
— Оххх, как больно… Мало я был сегодня порот плёткой, да ещё тут… Ох, ручки мои, ох, ножки мои…
Куклы медленно открыли глаза: сначала один, потом другой. Арлекин пытался встать с кирпичей, подняв вверх окровавленное лицо.
— Арлекин, ты жив! — закричала Элвира.