Туча мелкого песка, поднимаемого длинным караваном, была видна за тысячи шагов. Люди шли неторопливо, размеренно — темп задавали молодые вожди согласно полученным от Моисея указаниям: не спешить, но и не останавливаться. Только сохраняя неизменный спокойный ритм можно было проходить по тридцать тысяч шагов за день.
Моисей взобрался на скалу в стороне и оглядел нескончаемый отряд израильтян, медленно проходивших под ним. Вспомнился летний ручей, что также неспешно тек по каменистым склонам Мадиамских гор.
Молодые поддерживали пожилых, дети, что поменьше беспокойно вертелись на руках у родителей, а что постарше помогали взрослым гнать вперед коров, коз да овец или тащить на себе нехитрый скарб. Небольшие группы сливались в отряды, возглавляемые и замыкаемые молодыми вождями. Патриархи шли в центре, подбадривая отстающих и успокаивая озорных юнцов, что и под грузом домашней утвари ухитрялись найти время для шалостей.
Впереди отряда двигалась повозка с жаровней, куда время от времени подкидывали зеленых пальмовых листьев. Сырые ветки горели плохо, зато дымили замечательно. Дымный столб виднелся на многие тысячи шагов. Поэтому даже замыкающие семейства не могли оторваться от израильского отряда, потеряться в бескрайней пустыне. Если приходилось идти ночью, вместо зеленых листьев кидали свежих фиников, что взрывались и уносились светлячками ввысь. Моисей несколько раз слышал, как идущие позади евреи, говорили, что это Боги указывают путь израильскому народу столбами дыма и огня.
Моисей чувствовал гордость — гордость за людей, что не убоялись пуститься в далекое путешествие в неведомый край. Решились покинуть пусть опостылевшую, пусть неласковую, но все же родную египетскую землю. Гордость сменилась тревогой: справится ли? Он, взваливший на себя ответственность за судьбы тысяч людей? Хотя и не впервой — приходилось повелевать и целой египетской армией, но там все просто и понятно: есть командиры, и есть солдаты, слово командира — закон, а за неподчинение немедленное и жесткое наказание. А здесь? Да, его признают вождем, но о каком подчинении можно говорить со вчерашними рабами, едва вкусившими свободы? Попирать принципы, которые он сам всего три дня, как яростно проповедовал?
Пока все идет великолепно: люди в эйфории от обретенной воли. Нет хозяев, не надо исполнять опостылевшие приказы. Надсмотрщики, кнуты и побои — все осталось в ненавистном прошлом. Но что ждет в будущем? Что будет, когда новизна свободы исчезнет? Когда голод и лишения возьмут свое?
Вчерашний обряд и порадовал, и огорчил Моисея. С одной стороны, он узнал, как великолепно чувствовать себя частью могучего и великого целого. А с другой… Кто бы мог подумать, что от любви до ненависти такой малый шаг? Эти люди всего неделю назад боготворили фараона, всерьез считая его наместником Амона-Ра на земле. А вчера — злобно высмеивали, сравнивая с дрожащим черным козлом. Не случится ли то же самое и с ним? Не придут ли на смену вчерашнему вознесению ярость и гнев разочарованных людей?
Путь до Мадиамской страны — не легкая прогулка, а полный опасностей и забот переход. Надо решать тысячи вопросов. Через пару дней закончатся запасы воды. Через неделю встанет вопрос с едой, как для людей, так и для скота.
Воду можно набирать в колодцах, что разбросаны по пути. Придется создавать отряд разведчиков, что будут каждый день выезжать вперед и искать оазисы. Пропитание можно выменивать у кочевников — потребны торговцы. Или наловить рыбы в море — значит, нужны рыбаки. А это — те самые приказы и распоряжения, от которых израильтяне надеются, что избавились навсегда.
Кроме того, надобно думать на счет оружия: вдруг Рамсес решит договор расторгнуть и рабов назад вернуть? Тогда без сражений не обойтись. И без обученной армии с жесткой дисциплиной тоже. Как быть?
Размышления Моисея прервал Аарон, который громко кричал и отчаянно жестикулировал у подножия скалы. Моисей поспешил вниз.
— Моисей, там египетский военный отряд дорогу перегородил, — на одном дыхании выпалил молодой израильтянин…
Неужто вот оно? Так сразу, прямо сейчас?
— Колесницу, — коротко бросил Моисей, не замечая, что отдает приказания совсем, как в армии.
Подогнали колесницу, запряженную одним гнедым конем (второго у израильтян просто не нашлось). Моисей вскочил на ходу, перехватил поводья у молоденького возничего. Уверенная рука послала жеребца вперед, повозка понеслась в голову колонны, поднимая за собой длинный шлейф пыли.
Плана не было никакого — вначале стоило понять, кто и зачем преграждает путь. Может и не войска вдогонку посланные, а обычный отряд, проверяющий, что за толпа движется по пустыне внутри Египетской страны.
А вот и египетские воины. Поводья натянулись, конь громко заржал, но покорно остановился. Сотня египетских воинов стояла пятью колоннами — видать только с марша. Но Моисей знал: стоит отдать приказ, и тотчас рассеются тремя линиями, готовыми к бою. Луки не на взводе, но в руках — готовы по первой же команде пустить тучи стрел. Мечи и копья неровно поблескивают на солнце — волнуются воины, а значит, неспокоен и командир. Видать и вправду не ведает, кто идет, тучи песка и пыли поднимая.
Моисей гордо расправил плечи, сам собою поднялся подбородок, поводья негромко щелкнули, и конь зашагал медленной поступью навстречу египетянам. Видя, что нападать никто не собирается, сотник, впереди отряда стоящий, чуть успокоился, меч к земле опустил, хотя команды луки отложить не отдал.
— Кто и по чьему велению навстречу мне идет?
Моисей перевел дух: обычная фраза приветствия подтверждала, что намерения у египетских воинов невраждебные.
— Моисей, брат Рамсеса Солнечного, правителя Верхнего и Нижнего Египта, сын Сети Менмаатра, победитель нубийцев и прочих племен варварских, — перечисление титулов действовало безотказно. — А кто на пути моем стоит?
Услышав стандартный ответ, сотник тоже расслабился:
— Манитон с сотней из личной тысячи фараона, что направляется в Уасет.
И добавил от себя, уже не по уставу:
— С возвращением, мой господин. Рад Вас снова видеть.
Моисей пригляделся внимательнее. Что-то неуловимо знакомое проступало в грубых чертах бывалого вояки. Где-то они уже встречались, только тогда морщин на лице Сотника поменьше было. Вдруг Моисей вспомнил: перед ним постаревший на десять лет Манитон — тот самый военачальник, что спорил с Моисеем в памятной битве с нубийцами.
— Я тоже рад тебя видеть! Как жизнь твоя сложилась после нашей победы? Погоди, ты вроде тысячником был? Что случилось? Как в сотниках оказался?
Манитон вздохнул:
— Длинная история, господин. Долго рассказывать.
— Ничего, время у нас есть. Солнце садится, все равно пора на ночлег устраиваться. Давай лагеря рядом поставим, а с утра путь продолжим. Каждый в свою сторону.