Смущенный Моисей признал, что не учел силу традиций еврейских рабов. Моисей прикинул, что расторопный юноша мог бы пригодиться и как советчик, что в будущем от подобных промахов предостережет, и как помощник, что подскажет подход к стерейшинам. Аарон с радостью согласился: ведь одно дело — сидеть в стороне и совсем другое — быть в самом центре событий.
Аарон сам и объяснил, как оказался на вчерашнем собрании:
— Скучно мне стало. А еще интересно — что такого важного собирался ты рассказать, что после разлуки долгой, вместо чтобы с сестрой день и ночь сидеть, пошел со старейшинами говорить! Вот и пробрался я к Рувимам. А они, встречей с незнакомцем настороженные, на меня внимания не обратили никакого.
Выслушав новый план Моисея, Аарон без колебаний назвал ключевых людей в девяти из двенадцати родов и вызвался договориться о встречах с ними.
Дальше события понеслись, сменяя друг друга, словно картуши с именами правителей на историческом свитке папируса, повествующего о периоде смуты и междуцарствия. Моисей переходил из одного конца города в другой, чтобы то в тенистой прохладе, то на открытом солнцепеке, то на небольшом зеленом поле, а то на огромной пыльной стройке поговорить час другой с одним людей, названных Аароном. Молодой парень повсюду сопровождал Моисея, успевая рассказывать во время коротких переходов самое важное о каждом собеседнике.
Кто-то сразу соглашался, кое-кто наотрез отказывался, а большинство просили времени, чтобы подумать. Тогда Моисей договаривался о новой встрече, чтобы опять убеждать, уговаривать, сулить и обещать. Чаще собеседники были лет сорока-пятидесяти от роду, но Моисей не чувствовал неловкости, общаясь с ними. Хотя и был он моложе на десять лет, но благодаря знатному происхождению, хорошему образованию и богатому опыту, почтительно воспринимался всеми, как равный, и даже более мудрый.
Каждый вождь задавал множество непростых вопросов. Моисею приходилось искать убедительные ответы. Зато в каждом новом разговоре, опираясь на опыт проведенных встреч, аргументы Моисея становились все весомее и значимее.
Что даст уход из Египта? Почему они должны оставить привычный уклад и пуститься в опасное путешествие? Откуда уверенность, что в новой стране обретут свободу и счастье? Как отнесутся к нежданным переселенцам местные жители? Хватит на всех еды и колодцев? Правда ли, что там по полгода идут дожди, а зимой сыпятся белые хлопья? А как египетские хозяева воспримут уход рабов? Чем уход будет отличаться от бегства? И откуда ему ведомо, что фараон не снарядит погони, как обычно? А главное, что они сами получат от перемены?..
Моисей терпеливо отвечал. По порядку. Не пытаясь хитрить и лукавить. Просто и ясно, чтобы быть всем понятным и всеми понятым.
Уход из Египта позволит жить свободно, слушая свое сердце и не подчиняясь ничьим приказаниям. Не будет больше хозяев, никто не сможет разрушать семьи, отнимать невинность, продавать на чужбину и давать новые имена, словно неразумным животным.
Почему они должны уйти из Египта ответить сложно. Проще объяснить зачем. Если устраивает, как они живут, то уход ничего не даст. А вот если не устраивает… Тогда — это единственный шанс все изменить. И построить такую жизнь, какую хотят они.
Да, он, Моисей, уверен, что в новой стране израильтяне обретут свободу. Он сам, десять лет назад бежав из Египта, думал, что счастье осталось далеко позади. А потом день за днем учился жить так, чтобы каждое новое утро приносило радость и удовольствие. Жить в гармонии с миром, замечая все оттенки огненного рассвета, слыша сокровенные мелодии ветра и гор, вдыхая полной грудью тончайшие запахи пустынных растений. Жить в гармонии с другими, чувствуя тепло и заботу близких людей, даря в ответ уверенность и спокойствие. Жить в гармонии с самим собой, очистив голову от волнений и страданий, ощущая наполненность и неповторимость каждого мига! Он твердо знает, что если еврейский народ последует за ним, то сможет все это обрести.
Мадиамских жителей Моисей знает хорошо, потому как женат на дочери местного первосвященника и назначен его преемником. Нрава мадиамяне кроткого и убедить их труда не составит. А самых упорных можно будет и силой приструнить. Хотя до этого, он, Моисей, уверен, дело не дойдет. Тем более что колодцев в той стране хоть и немного, но хватит на всех. Мадиамяне разводят скот, и запасы еды зависят больше от умения, чем от капризов Богов и разливов Нила. Так что все окажется в руках самих переселенцев.
Нет, дожди там по полгода не идут — это не жаркая полуденная Нубийская страна. Погода боле всего похожа на египетскую. Разве что зимы холоднее. Зато местные жители умеют из шерсти овец ткать и плести занятные одеяния, даже в самую лютую стужу не дающие телу остыть. А белые хлопья — это снег, который иногда зимой на верхушках гор выпадает. Но он совсем не страшный, а только очень холодный.
Египетским хозяевам уход рабов-евреев, конечно же, не понравится. Но они подчинятся воле всемогущего фараона и в преследование не пустятся. Бегством их уход не будет, потому что пойдут все вместе, включая детей малых и стариков немощных, прихватив имущество самое нужное. Идти будут днями, открыто, а не ночами, прячась от чужих глаз. Фараон погоню не снарядит, потому как у Моисея с ним договор особый имеется. О чем договор тот, Моисей пока рассказать не может, но обещает, что, как доберутся до страны Мадиамской, так сразу всю правду откроет.
А вот на последний вопрос — о личной выгоде, Моисей особо каждому отвечал. На основании знаний от Аарона почерпнутых, от самого собеседника услышанных или собственным взором увиденных. А еще Мудрецом или Воином подсказанных. Вот и получалось, что каждый уходил весьма задумчивым, редко когда все отвергая.
К концу второго дня согласились представители четырех родов. Усталый, но довольный Моисей ложился спать. Дело сдвинулось с места и, где-то далеко в тумане показался еще далекий, но уже явственно зримый берег.
Третий день прошел также суматошно. С тем лишь различием, что теперь Моисей имел союзников среди израильских вождей. Многие разговоры он вел не с глазу на глаз, а в присутствии сторонников. Дело бежало скорее. Колеблющиеся не могли устоять перед натиском холодной логики и горячей веры Моисея, подкрепленных и усиленных убежденностью более решительных сородичей.
Во второй половине дня Моисей встречался уже с патриархами. Времени оставалось в обрез — потому с двумя-тремя одновременно. Те тоже колебались, но больше для виду — молодые помощники успели убедить в необходимости перемен. Перемен, от которых каждый ожидал своего. Патриархи — укрепления положения в родах, а молодые вожди — упрочения своей власти и даже перехода из тайных советников в прямые начальники.
Вечером Моисей валился с ног. Во рту поселилась колючая сухость, горло першило и саднило от долгих речей. Голос осип и хрипел, словно застуженный ледяной водой из горных ключей. Но, ложась далеко за полночь спать, Моисей был безмерно счастлив. Ничего общего с настроением первого дня!
Проснувшись ранним утром — солнце едва успело раскрасить первыми лучами верхушки пальм — Моисей чувствовал себя бодрым и полным энергии. Не беда, что довелось спать всего четыре часа. Не беда, что в горло будто песка мелкого насыпали. Главное — сегодня пройдет общий сход, на котором евреи узнают план исхода из Египта, предварительно согласованный и одобренный всеми вождями и патриархами.
Моисей не сомневался в успехе. Начинался только четвертый день от разговора с фараоном. За сегодня и завтра они успеют подготовиться, чтобы на рассвете шестого дня покинуть египетскую страну.
Раздался стук в дверь. Продолжая улыбаться, Моисей распахнул ее и тут же был оттеснен вовнутрь широкоплечим Сотником, за которым в тесную комнатенку набилось с десяток рослых воинов из личной стражи Рамсеса. Моисей, ничего не понимая, хлопал глазами, когда Сотник громко зачитывал приказ фараона:
— По подозрению в государственной измене, арестовать Моисея и поместить под стражу вплоть до суда, что состоится завтра в полдень под началом Верховного Жреца Бакенхонсу…
Моисей молча ходил от одной стены до другой. Шесть локтей — пять шагов. Полная темнота. В тюрьме не было, как в обычных домах, окна в потолке. Только контур входного проема, задвинутого тяжелой известняковой плитой, пропускал тоненькие лучи света, несмело проникавшего сквозь длинные щели.
Шесть локтей — пять шагов. Чем больше размышлял Моисей, тем меньше ему нравилось происходящее. Он допустил фатальную ошибку, не проверив правильность предположения, что Рамсес с приходом к власти назначил нового Верховного Жреца. Более того, Моисей считал, что старый Бакенхонсу давно умер и даже в разговоре с писцом просил найти имена и адреса только родственников жреца. А почтительный чиновник исполнил приказ дословно и ни словом не обмолвился, что глава семейства жив и здравствует, до сих пор сохраняя реальную власть и высокое положение.
Шесть локтей — пять шагов. Его будут судить, как самого опасного преступника. Только в таких случаях Верховный Жрец выступает в роли судьи. Разум спокоен — в критических ситуациях Моисей давно научился не поддаваться панике. А холодная логика подсказывает, что на милость старого жреца надеяться не приходится. Убийство сына могущественный отец не простит и через пятьдесят лет. Завтра его ожидает быстрый суд и неминуемая казнь. Интересно, что ему приплетут — после амнистии за убийство молодого жреца осудить уже нельзя. Тогда что? Разграбление гробниц? Отравление колодцев? Поругание Богов, вызвавшее их гнев, обрушившийся на Египет? Скорее всего, последнее — слишком заманчивой выглядела мысль такого высокопоставленного человека козлом отпущения сделать.
Шесть локтей — пять шагов. Говорят, есть такое поверье у ханаанейских народов. Что если выбрать козла почернее с рогами подлиннее, да обрядами магическими прегрешения перед Богами на него перенести, а потом в пустыню выгнать, то он всю скверну и мерзость людскую с собой унесет, а род человеческий от грязи очистится и будет снова Богам люб.
Шесть локтей — пять шагов. Что еще хуже — молчали верные спутники. Моисей, как никогда, нуждался в дельном совете, но Мудрец и Воин куда-то исчезли. Моисей бродил в одиночестве по внутреннему миру, какому-то необычайно серому, затянутому непроглядным туманом, тщетно пытаясь отыскать хоть кого-нибудь. И тем тягостнее было возвращение в мир реальный, сузившийся до размеров темной тюремной камеры.
Шесть локтей — пять шагов. Как ни прискорбно, единственным, кто мог помочь, был Рамсес. Только он обладал большей властью, чем Верховный Жрец. Только фараон оспаривал решения суда. Но именно Рамсес подписал указ о задержании и послал отряд личной гвардии — никто прочий не смел отдать им приказ.